Книга После маскарада, страница 128 – Юлия Лист

— Вы научите меня? Научите? – терзал его Петя.

— А я уже собирался просить тебя забыть то, что ты видел, – пробормотал Грених со слабой попыткой пошутить. Теперь он жалел, что позволил ярости руководить собой. Нельзя было при Пете таких фокусов устраивать, ведь мальчишка еще. Научиться такому гипнозу непросто, да Грених и не станет сейчас раскрывать ему все тонкости. Но ведь юный ученый уже грезил о том, как при какой-нибудь Маше демонстрирует владение подобным мастерством.

— Ты бы помалкивал, особо об этом распространяться незачем, – заметил Грених.

— Я – могила!

— Серьезно. Научу, но позже, вот курс кончишь – тогда и посмотрим.

Они перешли улицу, пропустив перед собой черный таксомотор, завернули в знакомый подъезд дома № 2А, поднялись на второй этаж. Грених постучал, никто не открыл. Петя приложил ухо к двери, стал прислушиваться – тишина. Он нагнулся к замочной скважине, долго в нее смотрел, потом неожиданно стал принюхиваться.

— Что-то с прошлого раза не особенно выветрилось? – прогундосил в ладонь Петя. Грених не ответил, ощутив подспудное беспокойство, сунул ему книгу, что отнял у Хорошилова, тоже нагнулся к дверной ручке. Запах, выделяющийся при реакции серной кислоты с сахаром, давно бы весь вышел спустя три недели. Из квартиры пахло едко, как в первый раз, когда обнаружили фининспектора, курировавшего Сахарпромтрест, и беглого рецидивиста Тимохина из Новгорода, равно как и во второй, когда попались Куколев и двое жуликов из дутого Закаспийского общества взаимного кредита.

Он схватился за ручку знакомой двери и дернул, навалился плечом, саданул раз, два, три – треснул шов на рукаве, понял, что не совладать со старой дверью из массива дуба, метнулся к квартире напротив, затрезвонил в звонок. Дверь почти тотчас же распахнулась, видать, они наделали порядочно шума. На пороге показался рыжеволосый паренек лет четырнадцати, с веселой улыбкой во все лицо.

— Управдом в какой квартире живет?

— Это мой отец, сейчас позову, – лицо мальчика посерьезнело.

Вскоре такой же рыжий, как и мальчик, мужчина, одетый наспех в старый турецкий халат, ермолку и тапочки, вышел со связкой ключей на лестничную клетку. Он был хмур – уже предчувствовал очередные беспорядки в злосчастной квартире напротив, и это в выходной.

Грених вошел первым, наступил на половичок в прихожей, замер на одной ноге, дотянулся до шторы, висящей в дверях гостиной, отвел ее в сторону. Все остальные вытягивали шеи, не переступая порога. Черный неровный силуэт возвышался на стуле перед столом посреди комнаты, ноги его, видно, были привязаны к ножкам, а руки уведены за спину, голова – или ее черное подобие – свисала на грудь. Пена еще потрескивала, реакция продолжала свою работу. У кресла валялись брошенные ведра и противогаз, резиновые части которого были испачканы черным в области скул – видно, оттого что убегавший снимал его с себя грязными перчатками.

— Телефон у кого есть? Надо звонить Мезенцеву.

Это был второй вызов следователя за сегодняшнее воскресенье. Сергей Устинович грохотал сначала в трубку, дожевывая свой обед, прибыл на служебной машине только спустя час, зло хлопнул дверцей, топал по ступеням, поднимаясь, не прекращая ворчать.

— Константин Федорович, вам что, в выходной заняться нечем, что ли? – гаркнул он. – Вы по всей Москве ходите жмуриков собирать? Зачем вы сюда пришли? Что вам в своем институте не сидится? У вас же пациент умер! Вы с ним разобрались?