Книга После маскарада, страница 131 – Юлия Лист

— Формулировка у вас больно уничижительная, Сергей Устинович. Под гипнозом у человека сознание самое что ни на есть чистейшее, оттого и уязвимое. Да, я принудил его сказать правду. И он сознался, что прооперировал девятнадцать человек, приговоренных к смерти ревтрибуналом.

Мезенцев еще некоторое время сверлил Константина Федоровича стальным взглядом, тот не сдавался – смотрел в ответ черно-зеленым из-под черной пряди.

— Вот что происходит, когда информация – секретная, между прочим, – попадает не в те руки. Хорошилов действительно занимался операциями на мозге, но закончил свою деятельность еще в 25-м. Куколев в это время буйствовал в Ленинграде.

— Но кто-то его все же прооперировал в прошлую зиму.

— Кто-то и гипнозом орудует, Константин Федорович, направо и налево, – отбился Мезенцев.

— Согласен, – кивнул Грених, про себя отметив, как был напряжен Мезенцев в течение всего этого короткого разговора и как отлегло у него от сердца, как расслабились пальцы, мышцы лица, когда удалось выкрутиться.

Грених, конечно, не смог бы проверить правдивость слов старшего следователя, а спросить у Хорошилова уже не было возможности, и он пожалел, что не уточнил время проведения операций. Хотя аргумент у Мезенцева был железный – кто-то другой пользовался гипнозом, и прооперировать Куколева мог тоже кто-то другой, не сотрудник колонии.

— Давайте разбираться, – предложил Мезенцев, раскрыв ладони.

Вместо ответа Грених вынул из-за пазухи карточку с приглашением и протянул ему со словами:

— При обыске вы не нашли, потому что допустили оплошность: обыскали квартиру, а меня забыли.

Мезенцев взял карточку, поморщившись так, словно пришлось хлебнуть лимонной выжимки.

— У Риты есть такое же. И его вы не нашли, так как оно лежало в кармашке ее платья, которое вы тоже обыскивать не стали.

— Грених, вы невозможный педант. Признаю, ну оплошал. Вы довольны?

— Нет. Я не доволен совершенно. Пошло почти два месяца, но до сих пор неизвестный с командой покрывает тела черной пеной, в газетах он появляется как герой и, возможно, под носом у милиции организовал еще и театральную антрепризу с элементом гипноза.

— Не вижу связи между антрепризой у Мейерхольда, о которой вы рассказали, и нашим Зорро. Что там может быть такого у этого Мейерхольда, кроме его театральных причуд?

— Вот именно, – Грених с досады вскинул палец в воздух, – в этом-то и беда, что вы не нашли связи, потому дело стало. Смерть Лиды Фоминой и Синцова для вас – бытовая случайность. Но если в тот день, когда вы переворачивали мои полки в поисках… Позвольте уточнить, чего именно? Тех жалких остатков от работ по психохирургии Максима Грениха? Если бы вы, вместо того чтобы переворачивать вверх дном мою библиотеку, обыскали меня и Риту, то приглашения были бы у вас в руках, и вы бы уже шли в нужном направлении, а не топтались на месте.

— Что ж вы оба мне их не отдали?

— А с какой стати? Рита – летающая в облаках артистка. Я – судебный медик, мое дело – в трупах скальпелем ковырять. Когда приглашение лежало у меня в кармане, я ведать не ведал, что театральная постановка обернется припадком бешенства у Стешиной и смертями Лиды и Синцова. Это ваша работа – раскрывать преступления.

Мезенцев сжал губы так, что те посинели, его щека дергалась от непрерывного спазма, временами он моргал, тщетно пытаясь справиться с непроизвольными мышечными сокращениями.