Книга После маскарада, страница 150 – Юлия Лист

— Константин Федорович, – пыльная занавесь ожила и в буквальном смысле слова вцепилась ему в руку. В слабом свете, льющемся от гримерных или со сцены – понять было теперь трудно, Грених наблюдал странное зрелище: ожившая занавесь держала его за локоть, будто пасть черной собаки.

— Константин Федорович, – опять этот тихий, знакомый шепот. – Это я – Мейерхольд. Стойте, не двигайтесь. Я вас поймал. Я нарочно вас здесь поймал. Это я попросил Риту написать вам. Сегодня, сейчас же, здесь, где нас никто не увидит и не услышит, вы скажете мне, что значат эти ваши эксперименты с гипнозом в моем театре. Я хочу знать все! Все подробности. Я заведующий этого театра, моя судьба как художественного руководителя висит на волоске. Только что прошла премьера, которая, кажется, возымела успех. Это мое спасение. И я не позволю вам загубить меня, труппу, театр. Я больше не позволю вам ставить на моей сцене спектаклей, которые кончаются смертью. Если хотите знать, я видел! Все видел, как ваш помощник задушил девочку. О, какое горе, вляпаться в эту проклятую историю. Боже! Почему я не слушал Риту? Она ведь говорила, что вы за человек…

— Остановитесь, – строго прервал его Грених.

Мейерхольд захлебнулся словами и замолчал.

— Мой помощник? – только и смог выговорить Константин Федорович, ком подступил к горлу. Все то, что он не хотел признавать, считал надуманными обвинениями, все это сбылось, воплотившись в словах режиссера, который по неведомым причинам оказался замешанным в историю с маскарадом.

— Ваш помощник-с! – язвительным шепотом подал голос Мейерхольд с той стороны занавеси. – Петр Воробьев. Он вам так и не сказал, что на самом деле случилось с девочкой?

— Нет!

— Как же так? Ушли в трюм, так и не выяснили, чем баталия кончилась? – Тон Мейерхольда зазвенел негодованием. Он отбросил занавес, показалась его длинноносая голова со всклоченными черными с проседью волосами, брови угрожающе нависали над колючими темными глазами, как два ястребиных крыла.

— А вы почему в милицию не пошли? – Константин Федорович вырвал из его руки свой локоть.

— Что-о? В какую еще… – Мейерхольд запнулся, как-то быстро поняв, что происходит какое-то недоразумение, смягчил лицо и зашипел, морщась: – Вы смеетесь надо мной? В милицию? Чтобы меня тут же во всем обвинили и безвинно арестовали? Как я им объясню эту смерть? Если даже вы – организатор – ничего не знаете!

— А тело Лиды кто отнес в шоколадный цех?

— Кто-кто? Я! – всхлипнул режиссер. – И Петя. Он меня так запугал, запутал, замучил, что я пошел у него на поводу. Он плакал, уверял, что она жива, у нее лишь приступ, он только усыпил ее. Потом выяснилось, что она все-таки кончилась, а вы уже ушли, воспользовавшись темнотой. Время жало, я не знал, как быть! Мы в темноте ее под сцену спустили, чтобы спектакль доиграть, костюм Анубиса надел Филя Андреев, он как раз ее комплекции, вам, кстати, записку снес. А девочку потом опять подняли, когда все ушли, Петя ей дышал в рот, пытался спасти, но никак… Холодная, все равно что лед! К утру отволокли в цех…

— Стойте, Мейерхольд, – Грених вскинул руку и сжал пальцы в кулак, быстро взяв себя в руки. – Коломбина бросилась вслед за Анубисом, так?

— Да, Анубис с пистолетом налетел на вас, прям на сцену бросился и за ширму шмыгнул.