Онлайн книга «После маскарада»
|
— На меня? — Вы сидели в кресле, в маске, одеты вот в этот английский плащ, такого сейчас уже никто не носит, – невозмутимо ответил режиссер, двумя пальцами ущипнув Грениха за рукав тренчкота, – прижали девочку в костюме Анубиса спиной к себе, сжимали ей рот ладонью. Петя откуда-то кричал, чтоб тушили свет. В ту минуту Рита отбросила занавеску и увидела вас. Миша Королев, играющий ведущего, в ужасе отпрянул, Цыганка в кресле спала, аки младенчик. Одна опора рухнула, я успел сей кадр уловить. И потушили свет. Вы с Анубисом никак не могли совладать, возились в темноте, девочка отчаянно сопротивлялась. Петя крикнул, чтобы завели трюмный механизм, спускали люк, что у пациентки припадок, но все под контролем. Я не выдержал, засветил фонарь, бросился к вам. И увидел… — Что? — Что вас уже не-ет, – Мейерхольд произнес это, противно растягивая слова и состряпав хитрый прищур, – отверстие в центре открыто, а девочку удерживает Петя. Несколько долгих минут Грених смотрел в лицо режиссера, молча ожидая объяснений этой нелепице. — И вы не увидели сброшенных на пол маски Януса, плаща моего и парика? — Парика? Нет, не видел. Но на полу были брошены маска Анубиса и его плащ с золотым шитьем. — Мишу Королева вы потом расспросили, надеюсь, что он там видел, слышал? Видел он, как я якобы под сцену ушел? — То есть и этого вы не знаете? – загадочно сузил глаза Мейерхольд, безнадежно покачав головой. – Королев наш – лишь статист, взмахивающий руками, и у него завязаны глаза, чтобы он не мог видеть таинства гипноза. Чтобы соблюсти секретность! Он, естественно, снял повязку от испуга, но ведь было темно. Поверить не могу, что я объясняю вам это, как маленькому ребенку. Грених зажмурился, ощутив непреодолимое желание расхохотаться. Мозг был готов вскипеть. — Вам за это все… хорошо платят? Мейерхольд раздраженно хрюкнул. — Как бы много ни платили, никто больше не хочет участвовать, хоть тресни. И я не хочу! И требую, чтобы это все прекратилось. Миша наотрез отказался надевать костюм Зорро, у него нервный срыв, он потерял сон и аппетит, его всего трясет до сих пор. Присутствовать при убийстве – приятного мало, я вам скажу. Вместо него сегодня будет сам Петя, и потом Алексей Кротков его сменит. — Расскажите мне… все по порядку, – попросил Грених. – Как вообще случилось, что эти постановки возникли у вас в театре? Мейерхольд замялся. — Я не имел… не имею права, меня просили сохранять секретность. Все в строжайшей секретности, иначе – ссылка! Меня вышвырнут вон из Советского Союза. — Но, Всеволод Эмильевич, по всему получается, что я просил эту секретность сохранять? — Да, получается, вы. Через Петю. — Так могу я узнать само содержание этого, разрази меня нелегкая, секрета? Вы умный, образованный человек, вы понимаете, что Петя и вас, и меня обманул. Меня там не было, Лиду я не удерживал, никого не гипнотизировал. Надо сейчас же что-то предпринять. Но я не понимаю, что происходит! — Ваш помощник, – начал неуверенно Мейерхольд, – явился недели две назад и попросил на пару слов. Я его сразу узнал, потому как тогда с Ритой и вами за столиком кафе на Смоленской площади он тоже присутствовал. Он объявил, что институт Сербского просит меня предоставить помещение и труппу для театральной постановки, имеющей цель психологического опыта. Это, мол, большая веха в исследовании гипноза, но нужно соблюдать строжайшую секретность. Он назвал вас в качестве руководителя сего прожекта, а также сообщил, что большей частью приглашенные – ваши пациенты, состоящие на учете в институте, и что он берет на себя всю подготовку. Он раздал моим актерам задания, велел найти себе костюмы, некоторые он подготовил для каких-то людей со стороны – я так понял, пациентов. Приходил мальчик, весь пропахший больницей, за плащом и беретом Пажа. Все, что требовалось от нас – молча выполнять прихоти Воробьева. Молча – это значит, что все обсуждения только с ним тет-а-тет, шепотом, друг с другом и вслух говорить о проекте строго запрещалось. Да и не все актеры в нем участвовали, Петя мне, конечно, назвал якобы списочек, но я подозреваю, многое умалчивалось. Рита, например, приходила так… Я поначалу гадал, знает она, не знает. Спросить боялся. Сидел в костюме Летучей Мыши и смотрел на все это, недоумевая и отчаянно страдая. Я ж вам тогда в шоколадном цехе и так намеки делал, и эдак, но вы меня не поняли… Когда эта невинная девочка умерла, Рита совершенно помешалась… Неведомо как сегодня отыграла, думал, сорвет мне все к чертям. Один черт ей брат! Что-то мне подсказывает, профессор, что никакая она не итальянка, а самая что ни на есть русская, классическая Грушенька. Вот говорю вам все это и до конца не понимаю, была ли она замешана. Петя, когда выбирал пластинки с музыкой, долго с ней советовался на этот счет. Да и забыл помянуть… голос говорящего на этих постановках был весь записан тоже на пластинки. Его невозможно узнать, он явно был изменен. |