Книга После маскарада, страница 154 – Юлия Лист

Свет потух. На мгновение Константин Федорович потерял способность ориентироваться в пространстве и снова покачнулся. Звон цепи, за которую он держался, казался таким оглушительным. Оглушительным было и собственное дыхание, сердце билось как сумасшедшее, упражнения из йогических трактатов помогали плохо.

Внизу голубым огнем горел стеклянный шар, будто пузатое привидение. Заиграл граммофон. Но хитросплетению нот не удалось заглушить слышимые щелчки рубильников, топот на сцене, перешептывание за кулисами – там расхаживали те, кто управлял эффектами спектакля. Слабо вспыхнули софиты над сценой, расположенные от профессора на расстоянии вытянутой руки.

Принесли ширму, долго натягивали вокруг нее темные занавески. Потом в квадрате сооружения кто-то встал с распростертыми руками неподвижно, как театральное дерево, устал так стоять вхолостую, медленно опустил руки.

На некоторое время опять потушили софиты. А когда они зажглись, актер за ширмой чуть отогнул занавеску, выглянув в зал.

— Раз, два, три, четыре, пять… де-десять, одиннадцать… – заговорил он. Грених узнал по голосу Петю, стажер пытался гнусавить и зачем-то заикаться. Голос записывать на пластинки не стал. Статиста выпускать тоже. Надел шляпу и прицепил к поясу бутафорскую саблю.

— Где Тринадцатый? Где Тринадцатый, черт меня раздери? Пропустили тринадцать ч-человек сегодня в зал, – разгневанно прокричал он, отскочив от занавески в центр шатра. – Сейчас же войди! Или я собрание объявлю за-закрытым. Я не по-потерплю беспорядков!

Прибывшие чуть всполошились, стали оглядываться. Грених быстро пересчитал маски, обнаружив, что их вдруг стало двенадцать.

— Тринадцатый! – визжал Петя. В голосе его дрожали ярость и сила, которых никогда Грених от него не слышал. И как он не боялся, что это навредит его репутации комсомольца и студента медицинского вуза? Он уже допустил солидный промах – смерть Лиды на глазах режиссера и нескольких актеров.

Один из толпы бесят, что сгрудились у правого прохода на сцену, дальнего от Грениха, подбежал к занавескам, нырнул к нему и что-то тихо произнес на ухо.

— Тушите свет! Все вон! – тотчас же отозвался Петя.

— Нет, погодите! – в зал вбежала Коломбина. Голос ее был сиплым после отыгранного спектакля. Грених сразу узнал Риту под низко опущенным на глаза капюшоном накидки. Поспешно перебирая башмачками, придерживая пеструю в ромбах юбку, она пронеслась стрелой меж рядами кресел и, остановившись в нескольких шагах от сцены, драматично упала на колени. От быстрого бега капюшон ее скатился на плечи, обнажив белый паричок и лиловую бархатную полумаску на старательно выбеленном лице.

Что это она затеяла?

— Зачем ты выходила из зрительного зала? – реплика Пети не была запланирована им, сорвалась с уст невольно, под напором клокочущих чувств, он даже голос менять не стал и не заикался.

— Я не решалась… – с каким-то нарочитым драматизмом отозвалась Рита.

— Мы и занимаемся здесь тем, что пы-пытаемся излечить нерешительность и с-страх, – Петя опомнился и опять заговорил не своим голосом. Кажется, он намеревался создать ложную примету говорящему за ширмой, чтобы потом за счет нее попытаться уверить всех, что он сам лично в спектакле участия не принимал, и в случае чего искали человека с заиканием. – Мы сами для себя – причина неудач, оттого что не способны проявить волю и смотреть своим страхам в глаза.