Книга После маскарада, страница 70 – Юлия Лист

Эту фразу граммофон выплюнул со смехом. Из-за растянутости записи получилось очень медленное и тягучее, мефистофелевское: «Ха-ха-ха!», от которого кровь стыла в жилах. Но никто больше не ушел. Пластинку заело, и фраза «только сумасшедший» вознеслась к потолку зала с десяток раз, пока бес не подполз и не поправил иглу.

— И снова спрошу вас, не хотите ли уйти? Не кажется ли вам, что безумная Маска Зорро, взявшая на себя роль вождя сумасшедших, заведет вас слишком далеко? П-прошу остаться только самых отчаянных. Это, товарищи, саботаж. Саботаж психов! Если боязно – вон!

И теперь никто не соизволил покинуть этот балаган; даже после столь внушительного намека.

— Итак, теперь, когда я развеял секретность вокруг назначения нашего тайного общества и пояснил, что за маски мы носим, можно перейти и к знакомству. Поднимитесь!

Равно как и покинуть зал, подняться фигуры, облаченные в пестрые костюмы, не решались. Будто куклы, застывшие в ожидании завода, лишь чуть шевелились – растерянно и боязливо, но не поднимались.

— Ну что же вы! Смелее, – надрывалась труба. – Давайте поднимемся и взглянем друг на друга. Моретта, Арлекин, Пьеро! Что ж вы?

Перечисленные поименно медленно, с неохотой оторвались от кресел, лица их скрывали маски, у многих так же кустарно вырезанные из чего попало, как у Грениха. Вскочила Коломбина, дерзко дернув подбородком и поджав пунцовые губы, открыла веер, взявшийся неведомо откуда, стала нервно обмахиваться, обводя зал торжествующим взглядом.

Следом за Ритой принялись подниматься остальные. Грених успел встать, прежде чем это сделали двое последних. Как все прочие, он низко опустил голову, боясь, что, поднявшись, станет узнанным в полоске света. Он опускал подбородок к груди до тех пор, пока не почувствовал, как съезжает набок цилиндр, насилу поспел его подхватить. Паж в малиновом берете с тонкой веточкой живой изгороди вместо пера и Панталоне в красном колпаке поверх седины поднялись после профессора. Широкая фигура Панталоне отгородила от взоров тех, кто был на сцене и за кулисами и, несомненно, наблюдал за залом.

— И тут я вам должен предъявить ультиматум, – внезапно ставшим жестким голосом громыхнул граммофон. И дальше уже говорил без заикания, чисто, неприкрыто подражая вождям коммунистической партии.

Грених побелел, услышав сначала грузинский акцент Сталина, а через предложение раскатистое «р» Владимира Ильича. Это было уже слишком!

— Никаких знакомств! Никаких имен, лиц! Нэ советую произносить слов, звуков, вообще подавать голос, чтобы нэ оказаться узнанными. Молчите, молчите, оставайтесь тэнями! Сядьте! Что ж вы, как покорные рабы, а не народ с гордо поднятой головой, по первому движению руки дирижера готовы исполнить любую глупость… Тем более что мы не раз встречались в коридорах лэчебницы на Пречистенке, которую сейчас называют центром судебно-психиатрической экспертизы. Бр-ратья мои и сестр-ры, друг для друга вы Мор-ретта, Ар-рлекин, Пьер-ро, ваши имена написаны на пр-ригласительных. Нас будут ловить, а поймают только маски, пустую одежду.

Все тихо опустились. Грених ломал голову, почему этот Шляпник упорно называет себя пациентом Пречистенской больницы. Невольно он стал перебирать в уме, кто бы мог решиться на такую странную антрепризу.