Книга После маскарада, страница 87 – Юлия Лист

— Если он мой пациент. Петя – стажировался у меня. Ты – работала ассистенткой. Черрути – мой пациент. Значит, и все остальные тоже, получается, со мной как-то связаны? Ты же слышала, как часто была помянута Пречистенка и то, что приглашенные все оттуда, – судорожно сжимая и разжимая кулаки, говорил он. – Они нарочно собрали публику, которая состоит из тех, чья воля отличается слабостью.

Рита следила за перемещениями Грениха в ожидании объяснений.

— Думаешь, он и вправду полезет на крышу кареты «Скорой помощи»?

— Если ему внушили эту мысль – да. Белый шум – бесконечное повторение «Полета Валькирии», мигание фонаря из-за кулис, духота – это не только для того, чтобы в зале не было понятно, что делалось за ширмой, не для патетического эффекта, но и для того, чтобы гипнотизируемый впал в транс. Он был одновременно оглушен громкой монотонной музыкой и словами самого гипнотизера. Хуже всего, что неизвестный тоже мог быть в маске, представиться мной и вести сеанс от моего имени. А пациент, пусть даже в хлипком полусне, полузабытьи, оглушенный, услышав имя своего лечащего врача, мгновенно выстраивает раппорт, который сооружал я, черт возьми. Я! В течение нескольких сеансов, основанных на абсолютном доверии.

— А голос? – фыркнула Рита. – У него не может быть твоего голоса.

— Голос не важен. Во время гипноза обычно приглушают тон, говорят полушепотом, там ни черта не поймешь, кто говорит, просто слушаешь и послушно внемлешь. Да что далеко ходить, мы же с Черрути так и поступали. Ты ведь практически от моего лица говорила. Ты – женщина, голос – женский, да еще и на итальянском шел сеанс! Но Черрути все равно поддался. Здесь самая важная деталь – доверие. И мои пациенты мне доверяли.

— И тому, кто за ширмой… ему под силу такое? – Рита закусила нижнюю губу. Грених поймал себя на мысли, что это его не трогает.

— Под силу, коли они Шкловскому голову заморочили аж дважды, – он нашел какую-то тетрадь, пролистал ее, достал другую, пролистал, нашел чистую страницу, выдрал ее и взял карандаш. – Давай попробуем по маскам составить список всех участников?

И записал под пунктом один: Коломбина.

Она нахмурилась, прикрыла глаза, подняла подбородок, собрав на лбу морщинку.

— Далее сидел Черрути в шлеме, названный Конкистадором; Паж, вышедший добровольцем…

— К Пажу мы еще вернемся. Я заметил Даму, одевшуюся главной героиней варьете «Летучая мышь». Помнишь ее наряд? Черная полумаска, резной плащ. Дальше сидел… Давай, диктуй.

И Грених торопливо забегал рукой по странице, записывая все, что стала перечислять Рита:

«Коломбина – Рита.

Конкистадор – Черрути.

Паж – субтильный юноша, едва стоял на ногах, волосы пшеничного цвета – успела разглядеть за то мгновение, когда он едва не потерял берет. В руке сжимал какой-то флакон, который выронил, когда шагнул за ширму.

Летучая мышь – под маской был высокий мужчина, чье телосложение говорило само за себя.

Арлекин – манера переставлять ноги выдает почтенный возраст, а трясущиеся руки – алкоголизм. Он пару раз вздохнул, напомнив Виктора Филипповича.

Самурай – непонятно, что за тип. Вышел в самом начале.

Призрак. Костюм непроницаем – белый плотный балахон и черные пятна в области лица с прорезями для глаз и рта.

Пьеро – нервный и взбудораженный, что-то неразборчиво бормотал под нос.