Книга После маскарада, страница 91 – Юлия Лист

Некоторое время мальчик молчал, молчал и Грених, довольствуясь тем, что пациент усмирился и уже несколько минут сидел, покорно опустив голову.

— Как приятно осознавать терпкую власть вседозволенности обреченного. Какие вершины можно покорить, будучи одержимым. В этой войне может победить только сумасшедший!

Грених медленно повернул голову и с досадой глянул на Антона. Эти слова он слышал вчера на собрании и сегодня от Риты.

— Тебя обидел кто-то? – вкрадчиво спросил Константин Федорович.

— Нет, да… не сейчас… – запинаясь, ответил Соловьев.

— Что за войну ты имеешь в виду? Школу в этом году кончил? И вот она – здравствуй, скука? Работать куда определили? – начал было профессор, но осекся. Нет, мальчику невозможно внушить истину, обращаясь только к его голове. Ведь причиной внезапного рецидива было посещение весьма сомнительного собрания вчерашней ночью, которое растормошило всех его внутренних демонов.

Каждый человек, рожденный ангельски чистым созданием, к концу жизни становится носителем целого сонма демонов, прямо-таки настоящим передвижным адом. И нет на свете ни одного вменяемого человека, в котором не жил бы хоть маломальский чертик-подстрекатель, разжигающий в душе пламена страданий, ненависти, жажды, зависти. У кого-то мал этот зверинец в душе, у кого огромен, как заповедник в Беловежской пуще.

— Хорошо, – начал Грених, кивнув – скорее самому себе, нежели пациенту, прикидывая, как затронуть его сердце. – Тебя угнетает чувство, что ты окружен нечистотами и неприятными запахами и вынужден среди этого неудобства жить?

— Зачем вы здесь? – с подозрительностью глянул Антон. – Кто вам сказал, что я именно сюда приду?

— Твои малолетние сестры. Итак, обсудим твою нынешнюю проблему – привязанность к страданию. Не свинство всеобщее тебя так заставляет страдать, а ты сам. А почему? Страдание медленно и незаметно перетекает в наслаждение. Ты не замечаешь, как, изображая страдальца, заставляя кругом всех за себя хлопотать, получаешь от этого скрытое удовольствие. Нити наших привязанностей идут лишь к одному – к удовольствию.

— Неправда! – Антон вспыхнул до корней волос.

— Тогда иди работать санитаром в больницу.

— Вы… вы, что, с ума сошли? Вы это все… для того, чтобы меня… санитаром? Меня?

— А что же тебя так пугает? В больнице, куда ты так рвешься, достанет и формалину, и карболовой, и сулемы, и йодоформа. Сможешь хоть по ведру на себя выливать ежедневно. Только с аптекарем лучше заранее дружбу завязать, обычно аптекари очень прижимисты насчет сулемы.

Нагнувшись, Константин Федорович сгреб свежей земли с травинками и крупинками гравия. Под недоуменным взглядом Антона он взял его руку, высыпал землю в ладонь и сжал пальцы. Тот пытался вырвать руку, но Грених крепко держал его кулак.

— Ай-я-яй, врач, профессор, а хватает землю руками, фу-фу, какая мерзость, какая гадость, – пожурил сам себя Грених, глядя на вытянутое лицо юноши. А потом делано нахмурился, проговорив строго: – Не смотри на свои руки. Смотри вверх, вон на ту парочку голубей. Видишь, примостились на ветке дуба на углу улицы?

После некоторого колебания юноша смирился, ослабил руку и поднял голову.

— Видишь?

— Вижу, – ворчливо буркнул Антон.

— А грязных рук не видишь?

— Ну не вижу.

— Вот и микробов ты видеть не можешь. Иногда лучше что-то выбрасывать из поля зрения, закрывать глаза, уводить внимание. Если бы мы сейчас отправились в лабораторию и глянули на то, как под увеличением микроскопа выглядит воздух, что ежесекундно ты вдыхаешь, то тебя бы хватил удар. Какое разнообразие фауны живет в одном сантиметре жизненно необходимого газа. Но мы пропускаем это разнообразие фауны через собственные дыхательные пути всю жизнь!