Книга Дом на Баумановской, страница 133 – Юлия Лист

— Три огнестрельные раны – у того из угрозыска были такие же. Вы подтвердили, что это было самоубийство, – с нервным напряжением настаивала она. – Отчего же три огнестрельные раны моего мужа нельзя выдать за такое же самоубийство?

— Выстрелы были произведены с нескольких метров. Руки Николая остались чисты. Да еще и отпечаток нашли кого-то третьего.

— В вашей власти написать все что угодно.

— Нет, это далеко не так. Вы заблуждаетесь.

— Я не заблуждаюсь, – упрямо и с какой-то странной твердостью проговорила она. – Ваши бумаги примут безоговорочно. Просто сделайте это. Вам дадут денег. Я вам заплачу!

Грених собрал морщину на лбу и отодвинулся. Все ясно! Швецов знал, что Константин Федорович в конце концов явится к ней за ответами. И заранее велел поведать часть истории. Прокурор вновь говорил с ним, вновь предлагал денег, но теперь через мать Коли. Ведь у него больше нет прикормленного судмедэксперта и некому строчить подложные акты освидетельствования. Впереди их ждал суд, Грених наступал на хвост, надо было выкручиваться, и они решили, чем воевать с ним – лучше предложить союзничество.

Но все это было задумано до того, как Грених вспомнил о своей давнишней встрече с настоящим Швецовым, до нападения на Асю и до убийства Сацука. Объявить мужа-рогоносца самоубийцей, устранить сующую нос в их дела Асю, а потом предложить убитому горем Грениху их покрывать – был их прежний план. И Ольга, не зная, как поменялись за ночь обстоятельства, без задней мысли выдала его Грениху.

Он смягчился. Надо оставаться в роли исповедника еще некоторое время, прежде чем Ольга поймет, что Грених не тот орех, который так просто щелкнуть.

— Этот Володя, он ведь потом вернулся с войны? – спросил он после паузы.

Ольга не ответила, но из рук ее выпала пластинка.

— Володя – это атаман Степнов? – Грених внимательно следил за ней.

Пауза. Страх в лице, попытка отвернуться.

— Я не могу ничего больше добавить.

Грених откинулся на стуле, осмотрел комнату, глаза зацепились за неуместные здесь манекены, скользнули к выкройкам на столе, к патефону на подоконнике. Это было его логово! Квартира тоже принадлежала Швецову. Он заставил ее швейными принадлежностями, может, даже прописал тут какую-то сотрудницу театра для вида. Но обитал здесь сам, тайно проводил время с Ольгой, пока не убил ее мужа. Предметы мебели, гобелены, картины, старинные книги в кожаных переплетах в высоком книжном шкафу, этот чертов патефон и кресло-качалка – все как он любил.

— А что сталось со Швецовым, вашим кузеном Саввой? – Константин Федорович опомнился, перестав оглядываться.

— Я не могу ничего больше добавить, – по-прежнему монотонно ответила Ольга.

— Вы не можете ничего сказать о прокуроре, вашем родственнике? – Константин Федорович изогнул бровь. – За которого собрались замуж.

Ольга повернулась к нему в страхе, не понимая, сказала ли она лишнее, сделала ли что-то незапланированное. Грених продолжал ее путать.

— Вы знали, что он умер? Ваш кузен Швецов Савелий Илиодорович умер в 1917-м.

Ее качнуло, она закрыла глаза, схватилась за подоконник и долго стояла бледной, неживой статуей, смежив веки, взвешивала, что мог знать Грених еще, стóит ли с ним говорить дальше.

— Я не могу ничего больше добавить, – наконец выдавила она из себя эту оборонительную фразу.