Книга Дом на Баумановской, страница 145 – Юлия Лист

— Хорошо, – ответил тот уже гораздо спокойнее. Гипноз подействовал быстро.

— Продолжай.

— Савелий Илиодорович… – Лёня утер рот дрожащей рукой, уставившись на Грениха расширенными, неморгающими глазами, – он издевается над ее братом, колотит… Я так понял, он главарь какой-то воровской банды, и его люди заставили Колю камнем чуть не забить до смерти мальчишку, соседа, венгра, что этажом выше живет. Он видит Колю своим преемником, а тот ему перечит, а за это достается и Лизе. Он ее мучит, этот тиран, мать ее, а мальчишка не слушается, даже где-то раздобыл оружие и грозился его убить. Я когда прочел все это… я ничего ей не сказал. Она утром собралась и ушла в институт, а я не пошел, решил прогулять, потому что голова была чугунная от этих ужасов. Но вечером… не выдержал, отправился к ним, чтобы высказать Савелию Илиодоровичу все, что я о нем думаю… И он выслушал… молча, спокойно… Я все надеялся, что он отрицать начнет, скажет, что Лиза – сумасшедшая. Но нет. Лицо вытянулось, злое, позвал Лизу и Колю, а тому велел привести еще кого-то. Тут же пришли двое – одного я знаю, их управдом, другого – видел иногда, тоже с первого этажа сосед, усатый. Савелий Илиодорович, усевшись в кресло-качалку, скрестив руки, долго изучающе на меня смотрел. А потом попросил повторить еще раз при всех. Я набрался храбрости и повторил… так же решительно, как и в первый раз, добавил даже, что собираюсь идти сейчас же в милицию…

Тут прибежала соседка, и гипноз был разрушен. Грених с досады ругнулся сквозь сжатые зубы.

Серафима Андреевна вся взмыленная, косынка сползла на плечи, половина папильоток где-то потеряна, стряхнула тапочки и в одних чулках забежала в уборную, протянув пакетик с лекарством. Грених попросил Лёню принять порошок металлического железа, объяснив, что яд в его организме распадется на металлическую медь и железную соль и станет безопасным. Тот запил лекарство большим глотком, и Константин Федорович велел Серафиме Андреевне остаться и позвать соседа в пижаме.

— Слушайте внимательно, потом вас, возможно, вызовут в суд, – сказал он и повернулся к Лене. – Продолжай.

Лёня замешкал, смущаясь, что придется говорить такие страшные вещи при соседях по квартире, опять стал дышать часто, отнекиваться, попытался отползти. Константину Федоровичу пришлось повторить трюк с щелчком пальцев, поводить рукой перед глазами и незаметно нажать на межбровье и средостение, затрагивая рычаги воздействия на нервную систему и сердцебиение. Грених понимал, что, вводя студента в состояние гипноза, заставляет его бросать остатки сил на исповедь, что парень может повалиться замертво на полуслове. Но делать было нечего – свидетельские показания его соседей, если он сам не выживет и если дактилоскопическая экспертиза не даст положительного результата, могут остаться единственным доказательством преступности Швецова.

— Кому ты повторил свою претензию? – спросил Грених.

— Савелию Илиодоровичу, – глухо отозвался студент.

— Фамилия его какая?

— Швецов.

— И что он сделал? Рассказывай, говори, не останавливайся.

— Он стал отчитывать Лизу.

— А потом? Не останавливайся! – Грених повел рукой перед его глазами, опять сделав незаметное нажатие на область переносицы. И Лёня заговорил бодрее, уставившись на Грениха неподвижными глазами.