Книга Дом на Баумановской, страница 51 – Юлия Лист

Но как? Как объяснить ее заблуждение? Она так стремилась сделать доброе дело, спасти оклеветанного мальчика, тут же рискуя и репутацией, и жизнью! Отправилась к человеку, который сегодня в зале суда позволил себе кидаться на людей и угрожать смертью, не просто пришла к нему, взяла у него – пьяного, а значит, непредсказуемо опасного – кровь на анализ, так еще и утаила, что является стажером. Это был очень опрометчивый поступок – мошенничество! И, если бы не снисходительность Стельмаховича, если бы не советский Уголовный кодекс, достаточно гибкий, в котором большое пространство оставалось «на усмотрение судей», ее могли обвинить по 169-й статье. Прокурор Швецов, прослывший страшно принципиальным и несговорчивым, уже подбирался к ней, судя по тем вопросам, что ей задавал.

Девочки, продолжая смеяться и переговариваться, умчались в общую кухню готовить ужин. Грених остался сидеть на диване, в голове крутилась неотвязная мысль, что жена его, сама того не зная, разбередила какое-то осиное гнездо. С тех пор как он увидел ее одну в лаборатории, колдующей над пробирками, и прочел ее отчет, сердце неприятно сжало от недоброго предчувствия и не отпускало по сей день.

Грених прекрасно понимал, что длительное преследование венгерских, чешских и австрийских семей, выживание их из квартир домов по Баумановской улице, на которой расселили многих участников НРА ДВР, все связанные с ними беспорядки с участием откровенных хулиганов в овечьих шкурах покрывает кто-то из вышестоящих. На первый взгляд все выглядело вполне естественно и у простого народа не вызывало вопросов – иностранцы не могли ужиться на территории новой родины, плюс простая халатность органов, не умеющих решить этот вопрос. Но под всем этим будто существовала какая-то подпольная сеть, занимающаяся жилищным вопросом отнюдь не по советским законам.

Когда выяснилось, что в это был втянут уполномоченный МУРа Баумановского района, нельзя было дальше закрывать глаза. Через руки застрелившегося Баранова проходили все протоколы, которые потом попадали районному прокурору. Заседания в нарсудах проходят поточно, особенно никто не вникает в суть дел. Факт хулиганства, подтвержденный несколькими свидетелями, – уже крепкое основание для вынесения обвинительного приговора. Цингера осудили бы, как и нескольких венгров до него, не вмешайся вовремя Фролов. Если бы старший следователь не отправился к Стельмаховичу и не поведал о своих изысканиях, не заинтересовал председателя губсуда серией правонарушений, странно связанных между собой, мальчишка бы сел.

В беспорядках у тринадцатого дома участвовало столько народа. Поди пойми, кто из них обманут, кто и вправду не понимает, во что ввязывается, кто втянут, как Коля, насильно, кто имеет тайное намерение, а кто и вовсе дурак, каким оказался Кисель. Управдом Сацук – тип скользкий, умудрялся ничего особо не знать и всегда быть ни при чем. А меж тем эта межнациональная вражда существовала едва ли с не первых дней появления участников НРА ДВР в Москве.

Фролов стал проверять другие дома, и ему открылась страшная картина – колоссальное количество случаев, когда на венгерские, германские, австрийские и чешские семьи набрасывались едва ли не стайно, и они вынуждены были съезжать, менять города и даже получали удостоверения на репатриацию, возвращались на родину, оставляя советское гражданство. Простой народ не знал или позабыл, что бывшие военнопленные сражались на Дальнем Востоке против интервентов за Советскую власть. И они такие же советские люди, заслужившие свое гражданство, как и их обидчики. Подвиг бывших военнопленных существовал будто только в протоколах и газетных статьях.