Книга Дом на Баумановской, страница 72 – Юлия Лист

Коля замотал головой.

— Ты не понимаешь, – только и сказал он, привалился к стене, сполз по ней спиной и обнял колени. Майка села рядом и осторожно погладила его по холодным, как ледышки, пальцам.

— Ты замерз, иди оденься.

— Не хочу туда возвращаться.

Они еще немного посидели, Майке не нравилось, что Коля мерзнет в своей домашней одежде, подрагивает, как под воздействием тока. Распахнулась подъездная дверь, и во двор вылетел жених Лизы. На нем лица не было, он шел пошатываясь, то и дело потирая ладонью лоб, глаза, щеки, словно желал снять какой-то чудовищный морок и прозреть, проснуться от кошмара. Вслед за ним выбежала и его взбалмошная невеста.

— Ну, Лёнечка, ну что же ты? Не уходи! Все не так плохо… – пыталась она успокоить его. Лёнечка, шатаясь, как пьяный, прошел мимо сидящих Коли и Майки и выскочил на улицу. Лиза – за ним. Вскоре послышался стук колес, звонкий ее вскрик: «Эй, извозчик!» Опять зашумели по мостовой колеса, удаляясь, унося с собой парочку несчастных влюбленных. И сразу стихло.

— Не дал он своего благословения, – мрачно пояснил Коля.

— Как это? – не поняла Майка.

— Ну не разрешил пожениться. Отец к нему, как твой ко мне, относится неприязненно – считает неженкой.

— Неправда, – промычала Майка, смутившись. – Мой – тебя зауважал после того суда. Ты тогда крикнул про дуэль, помнишь? Это было сильно.

Она улыбнулась, ткнув Колю локтем в бок.

— Иди, оденься. Заболеешь ведь. Смотри, посинел весь.

— Не хочу.

— Что, весь день и всю ночь здесь проторчать планируешь?

— Не знаю.

— Ладно, – решилась Майка, вставая и отряхивая пальто. – Давай убежим. Раз говоришь, что хочешь. Иди возьми свое пальто и надень ботинки потеплее, виолончель не забудь. И спускайся.

Коля посмотрел на нее снизу вверх, в удивлении воздев брови.

— Что, правда? Ты пойдешь со мной? Прямо сейчас? А куда… куда нам бежать?

— В Ленинград поедем. Ночным поездом, можно под вагоном зацепиться. А там притворимся, что бездомные сироты, нас определят в детдом. Никто выяснять не станет – беспризорных сейчас пруд пруди.

— А как же твои?

— Когда здесь все утрясется – вернемся. Ну, огорчу их, ну, погорюют недельку, зато ты не застрелишься, у меня под присмотром будешь.

Коля вскочил и, воодушевленный, бросился к двери подъезда, потом вдруг вернулся, подскочил к Майке, обнял, приподнял над землей и как поцелует прямо в губы. Та аж покраснела, хотела выругаться, но Коля уже поставил ее на землю и скрылся за дверью. Майка с нервной брезгливостью провела по рту рукавом.

Его не было четверть часа, полчаса. Она стала замерзать, принялась оттаптывать ботиками танец индейцев, какие те исполняли у больших костров. Потом вышел человек, что приходил час назад. Майка тогда его видела лишь вскользь, а сейчас разглядела хорошо: объемный, прорезиненный макинтош, клетчатая кепка на лицо, горло, густо обмотанное шарфом, – не видать и глаз. Он прошмыгнул на улицу. Сердце Майки екнуло – так одеваются только шпионы. А еще вспомнились слова Бори Нежданова – описание того незнакомца, который с Колей приходил нанимать детдомовских, чтобы облить руку Майки чернилами, и дал им семь рублей. Не помня себя, она помчалась к подъезду, взлетела по лестнице, переступая через две-три ступеньки. До нее донеслась музыка, льющаяся, казалось, откуда-то сверху, потом та стала ближе, ближе, тревожней. Кажется, что-то из «Времен года» Вивальди…