Книга Ты умрешь красивой, страница 43 – Юлия Лист

Крыло Ришелье второго этажа встретило их мрачной средневековой лестницей с цветными витражами. В Лувре нельзя ходить из зала в зал напрямик, непременно нырять на этаж ниже и выныривать обратно через какую-нибудь взявшуюся из ниоткуда лестницу.

В зале французской живописи XVIII века были в основном светлые, голые стены и множество композиций с пейзажами, дамами в пышных париках и платьях. Но Эрик остановился перед огромной фигурой печального Пьеро. Полотно было размером полтора метра на два — почти в человеческий рост. Белая понурая фигура актера комедии дель арте взирала на явившихся потревожить его в ночи гостей.

— Это — Жиль. Я прихожу каждый раз, когда душит синдром самозванца, — признался тихим доверительным тоном Куаду. Веру взяла жалость. Его душа была обнажена, казалась такой уязвимой. — Прихожу и смотрю на этого несчастного человека, который не знает, кто он, зачем он, что он такое, почему одет в белое, должен плакать и смеяться для посетителей музея, а в прошлом — для явившихся в его театр зрителей.

Вера молча смотрела на картину, пытаясь понять того, кто привел ее сюда. На что он способен? Что заставляет его быть таким надрывным, как натянутая струна? Со всеми он такой оголенный, говорит, будто сдирает с себя кожу с ошметками мяса и кровью? Можно подумать, он не бестселлер выпустил, а получил нагоняй от литературных критиков. Хотя, наверное, и без этого не обошлось.

— Ватто очень любил театр, вы знали? — Куаду заложил руки за спину, обернулся к ней. Она ясно увидела, как блеснули слезы в его больших глазах.

— Нет, впервые об этом слышу, — пробормотала Вера.

— С компанией других молодых людей и веселых мадемуазель они одевались в театральные костюмы персонажей пьес, которые были популярны в те дни. Ватто писал их в этих костюмах… Здесь не все его картины, но поверьте на слово, те, которых нет, как раз самые удивительные. Ватто будто вынимает собственную душу, предлагая друзьям примерить изнанку своей души. Вы бы хотели поучаствовать в таком спектакле?

— Не знаю, — смутилась Вера.

— Кажется, этот герой у вас в России зовется иначе.

— Да, мы зовем его Пьеро.

— Пьеро… — печально подхватил Куаду, дернув подбородком, будто принимая оскорбление как комплимент. Явно, в эту минуту он думал о чем-то своем. Они надолго замолчали. Вера почувствовала усталость, неловкость, волнами набегающую нежность к несчастному Пьеро и не менее несчастному писателю, которого раздирали какие-то тайные муки.

— Удивительно, что вы мне сегодня попались на пути… Я планировал надраться как свинья и броситься под экскурсионный автобус.

Сердце Веры упало до самых пяток. Она ахнула.

— Шутка. — Эрик сжал ее плечо. — Разумеется, я шучу. Но настроение было мерзкое. А вы его чудесным образом исправили. Таким Лувр я сам еще не видел… Я ваш должник, прекрасная петербурженка.

Вера еще не отошла от шока, в который повергло ее странное заявление про экскурсионный автобус. Она удивленно двинула бровями, не нашла, что сказать, поэтому молча подцепила платье пальцами и присела в книксене.

— Вы очаровательны! — По его губам скользнула улыбка, и он вновь обратился взглядом к картине. Лицо медленно меняло выражение, уголки губ скользнули вниз, под седоватой бородкой обозначились складки вокруг рта. А вдруг он и вправду собирался покончить с собой?