Книга Ты умрешь влюбленной, страница 139 – Юлия Лист

Вера упала на колени, протягивая руку, точно девочка с картины Бэнкси, что тянулась к улетающему воздушному шарику.

Музей Орсе не знал такого количества народу, даже когда открылись двери самой ожидаемой выставки года – «Мане – Дега».

Зоя и Вера пробирались сквозь толпу, чтобы увидеть виновницу столпотворения. Под полукруглым, похожим на ангарный, нефом с тонким кружевом лепнины бывшего здания вокзала из сплошного стекла и металла стояло немыслимое количество бронзовых, мраморных, в дереве и стали скульптур. Роден, Жюль Кавелье (его уснувшая «Пенелопа» просто очаровательна), Эрнест Барриа и Фальгьер. Над входом, на стеклянной стене, обращенной к Сене, повисли огромные вокзальные часы. Все кругом было стимпанковским, дерзким и изящным. Вдоль центральной залы шли боковые галереи, где выставляли импрессионистов. Но вовсе не они привлекли такое количество народу – не Мане с Дега, не декоративно-прикладное искусство, не зал с представителями барбизонской школы.

Сегодня утром некий незнакомец, одетый охранником, каким-то образом пронес в музей картину и повесил ее в центральном зале, где экспонировались скульптуры, неподалеку от «Четырех частей света» Жана-Батиста Карпо^[26].

На камерах было видно, как он вошел, приклеил раму на двойной скотч и вышел с толпой людей, покидающих музей.

Сначала никто ничего не заметил. Потом прибежал сотрудник музея и в отчаянии вскинул руки к голове. После привели директоров.

Напротив четырех обнаженных женских скульптур, представляющих Европу, Азию, Африку и Америку и поддерживающих огромный шар над головами, было не протолкнуться – на мраморной перегородке между залами висела «Девочка с воздушным шариком», она же «Любовь в мусорной корзине». Золоченая рама была наполовину пуста, картина выползла из нее и размножилась на несколько ровных полос.

Мгновенно новость облетела музей. Люди сбегались посмотреть на уничтоженную картину Бэнкси. Директора быстро смекнули: если позволить произведению искусства остаться, это может обернуться приятной прибылью и хорошей рекламой.

Тотчас вокруг картины установили барьеры и поставили охранников.

Зоя взяла Веру за руку и с уверенностью гида повела сквозь толпу к красному канату, которым обнесли картину.

— Как же так! – проронила Вера, хлопая ресницами. – Он ее сжег прямо у нас на глазах.

— В этом и есть смысл искусства нашей эпохи. Оно возникает из ниоткуда, исчезает в никуда и даже возрождается из пепла.

У Веры защемило сердце и навернулись на глаза слезы при воспоминании о том, как они с Даниелем говорили о живописи под светом фонарей в Люксембургском саду. Прошло уже две недели, а она не могла поверить, что его нет в живых, она больше никогда не услышит его голос, он никогда не сядет за рояль…

— Ты хочешь сказать, он таких сто штук сделать мог? – Она отвернулась, чтобы утереть лицо.

— Конечно! – пожала плечами Зоя, деликатно делая вид, что не замечает слез в голосе Веры. – Ведь понятие уникальности в наш век потеряно.

— Или Сильвия Боннар отдала ему подделку, – буркнула Вера.

Зоя достала телефон и стала снимать видео. На экран ее айфона попали люди, картина и сама Вера, утирающая нос.

— Отправлю Эмилю. Сегодня его наконец переводят из реанимации в палату, пусть порадуется, к чему привел его взлом аккаунта Бэнкси.

Вера в недоумении уставилась на нее.

— Он все-таки его взломал?

— Да, а потом отправил сообщение с предложением погостить в Париже.

— То есть это не Сильвия готовила сюрприз… Даниелю?

— Она уже год вела переписку с неуловимым художником, и так и эдак заманивая к себе, обещала вернуть картину. Но Бэнкси – это кот, который гуляет сам по себе.

— Но ведь он послушал Эмиля…

Зоя не ответила, лишь усмехнулась, зашла в «Сообщения» и отправила видео.

— Зачем он это сделал? – не унималась Вера.

— Чтобы узнать, кто такой Бэнкси. Из любопытства. Это же Эмиль!