Книга Ты умрешь в Зазеркалье, страница 55 – Юлия Лист

Эмиль стиснул талию девушки сильными руками, перенес ее на кровать, поднялся, схватил свою футболку и подошел к окну.

— Эмиль, ты ненормальный? – яростно бросила Аска.

Он поднял жалюзи, отпер окно и вылез наружу. Аска бросилась за ним, попытавшись остановить.

— Ты конченый, понятно тебе! – прокричала она, перевесившись через подоконник. Вера быстро перелистнула изображения на экране в сторону, найдя то, что с камеры, спрятанной у входа в парадную. Эмиль переходил дорогу, натягивая футболку, а потом бесстыдно застегнул ширинку и ремень на джинсах. Аска орала ругательства, а он даже не обернулся – перешел на другую сторону бульвара и исчез за деревьями.

Они сидели в уютном ресторанчике «Косина Нептуно», на тихой кайя Сервантес, недалеко от музея Прадо, через пару столиков от него. Там никогда не было много народа, несмотря на близость трех музеев. Мадрид не испытывал недостатка в местах с хорошей кухней, люди рассредоточивались по всему городу равномерно, не стояли в очередях, разве только после десяти на Гран-Виа. Поэтому, чтобы пасти жертву, приходилось прибегать к маячкам. Он подбрасывал их в сумочку спутнице жертвы, чтобы понаблюдать, куда пара ходит, какими картами расплачивается, послушать, что говорят друг другу, как давно в отпуске. Он никогда не трогал тех, которые действительно влюблены. Искал в толпе несчастные женские лица. Не просто мошенник, а освободитель.

Но понял он это только, когда встретил Аксель. Такую же потерянную душу. Только с ней он смог разобраться в своем котелке, познать темные уголки собственного разума, понять, что за детали в нем, как работают. А то так бы и жил, не осознав своего предназначения, обчищая незадачливых туристов. Со скуки ли? От бесцельности? Аксель подарила ему новое чувство осмысленности. Вот бы мама была здорова, он бы рассказал, какой он на самом деле… не такой уж и плохой человек. Это мир неправильный! С самого начала мир был неправильный, в нем столько насилия, боли, абстрактных понятий, иллюзий…

Она ворвалась в его жизнь. И это мгновение – самое трепетное воспоминание.

Он открыл за ними охоту через два часа после того, как был подброшен маячок. Раньше не стоило и начинать. Обычно туристы до ужина колесили на экскурсионных автобусах, так что смысла не было кататься вместе с ними.

Вечером он свободен. Вечер и ночь принадлежат только ему, время, когда не нужно притворяться.

Подтянутый, нагловатый француз в сером спортивном пиджаке, седая стрижка, – и девчонка на вид не старше шестнадцати, юная школьница в черной кружевной юбке «ту-ту» с ярко-красными волосами. Они вели себя так, будто были любовниками: прилюдно целовались, она кормила его из своей тарелки и смеялась. А глаза были дикие, будто она ожидала удара ножом. Он сразу понял: здесь что-то не так. Необычная парочка. Ухажер слишком стар для нее. И называл ее то Аксель, то Исабель.

Элис… В первую минуту она напомнила ему Элис, этим беззаботным смехом. С Элис они росли вместе, были соседями – между их домами лишь низкий забор. Через его тонкие белые прутья они обменивались игрушками, едва научившись ходить, учебниками, когда учились в начальных классах. Через этот забор он пытался ее поцеловать. В старшей школе она влюбилась в другого. Высокий красавчик-блондин, как из популярной тогда группы «Backstreet Boys… Он с ним дружил. А Элис… Эх, Элис, Элис! Она с ним переспала. Такая вот арифметика. Такие дела, говоря словами Воннегута.