Книга Лишние люди, страница 4 – Альбина Нурисламова

Маша прыгала, кричала, пела, чувствовала себя дикой и свободной – и понимала, что некий важный этап пройден. Дальше тоже просто и легко не будет, но не будет и мыслей, что жизнь прошла впустую, все было зря, она состарилась в сорок лет, ничего хорошего не светит, впереди – мрак. Маша кричала вместе со всем стадионом – и знала, что будет счастье, будет жизнь, будет!

А после пошли в кафе, и Максим был настолько в восторге от концерта, что даже улыбался. Потом он чихнул, газировка потекла из носа, Макс морщился и тряс головой, и это было смешно, и, пусть смеяться над такими вещами неприлично, они втроем хохотали, как сумасшедшие, хотя Маша думала, что разучилась уже.

Через две недели вернулась из Краснодара Наташа. Бабушка, Машина мама, как полагала Маша, пока была не в курсе проблем, у нее сердце слабое, зачем расстраивать. Однако оказалось, что она все знает, догадалась. Маша ахнула. Они каждый день созванивались, но мать ничего не говорила.

— Молчала, чтобы ты не огорчалась, – пояснила дочь. – Типа, тебе же спокойнее знать, что бабушка не беспокоится.

— Все-то мы друг друга боимся расстроить, – усмехнулась Маша и обняла дочь.

— Мы же женщины, – глубокомысленно произнесла Наташа.

Маша чмокнула ее в кончик носа.

— Бабуля перед отъездом сказала: мать поддерживай, не выгибайся там много-то, а отца прости. Какой ни есть, а отец, без него и тебя не было бы на свете белом.

— Слушай бабушку. И не выгибайся!

Теперь они усмехнулись уже синхронно.

Сеня и Лана уехали в Москву – пока на три месяца, а там видно будет. Из компании уволились, там на них многие смотрели косо, решили поискать удачи в столице.

Наташа попрощалась с отцом, даже удачи пожелала. Маша задумчиво смотрела на бывшего мужа – нарядного, с новой прической, благоухающего незнакомым одеколоном, с шарфиком пестрым на шее, прячущего глаза и сующего ей в руку деньги со словами: «Мало, знаю, но я там на ноги встану, пришлю потом». Смотрела и думала, что ей жаль этого человека. И себя, конечно, тоже. Даже не себя, а своего к нему отношения, которого больше нет.

Вечером позвонил Дима.

— Не хотите с Наташкой в парк завтра сходить? Погода хорошая. А то лето кончается, дожди будут, не до прогулок.

— Наташ, – позвала Маша, – мы хотим завтра в парк?

Дочь пробурчала что-то, что можно было счесть согласием.

— Там фестиваль бургеров, – сказал Дима. – Вы же не на диете, надеюсь?

Маша подумала, что, может, ей и следовало бы.

— Перепробую все, что они там наготовили, – ответила она. – И пусть мне будет хуже.

Первое сентября пришлось на середину недели. Линейку провели в спортзале из-за дождя. Маша могла и не приходить, но все же решила пойти, несмотря на протесты дочери. Стояла в толпе родителей и смотрела на Наташу и Максима. Вспоминала, как они вчетвером в прежние времена провожали своих малышей, и Лана однажды расплакалась – так ей жалко было Максимку, самого маленького в классе. Это теперь он выше почти всех, а тогда был крошечный, худенький, волосы дыбом, как ни приглаживай, весь в отца. Ежонок.

А Наташа была всегда с улыбкой от уха до уха, растяпа (первоклашкой в первый же день мешок с обувью посеяла), наивная, как котенок. Сейчас очень старается быть взрослой, не понимает, как здорово быть ребенком. А кто и когда это понимал?