Книга Лишние люди, страница 91 – Альбина Нурисламова

День ото дня что-то свершалось в ней, менялось, пусть никому и не было дела до этих перемен.

Однажды наступил момент, когда Фаина, думая о Косте, пожелала ему счастья. Пусть и без нее, пусть даже и с другим человеком, главное, чтобы ему было хорошо.

«Я люблю тебя», – подумала Фаина, точно зная, что того, кому она впервые в жизни адресовала эти простые слова, никогда, никогда уже не будет с нею рядом.

И что ей предстоит научиться жить в одиночестве.

«Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает» – эти строчки Анны Ахматовой застряли в голове накрепко, с давних пор. Хотя классик русской поэзии писала совсем о другом, речь в стихах – про отношения мужчины и женщины, Ире казалось, это про ее жизнь, про нее – нелюбимую дочь.

Вопрос только в том, любила ли мать Иру хоть когда-то и только потом разлюбила, или же не любила вовсе. Никогда.

Когда Ира была младше, она (осознанно или бессознательно, когда как) полагала, что мамина любовь споткнулась о нечто плохое, о дурной поступок дочери. Ира сделала что-то не то и не так, вот мама в ней и разочаровалась. А значит, следует поступить правильно, совершить хорошее, стать лучше всех, тогда мама обрадуется и поймет, что Иру можно снова полюбить.

Поэтому она очень старалась, изо всех сил стремилась заслужить любовь. Часами рисовала открытки с поздравлениями ко Дню мамы или к 8 Марта, отлично училась, стала лучшей ученицей, чтобы мама ею гордилась. Была прилежной, вела себя примерно, чтобы маму хвалили за воспитание дочери. Помогала по дому: содержала комнату в идеальном порядке, подметала полы, поливала комнатные растения, готовила ужины и завтраки по выходным.

За свои усилия, как правило, Ира удостаивалась слабой, чуть рассеянной улыбки. Иногда мать гладила ее по волосам, замечая при этом, что Ире не мешало бы причесаться или вымыть голову. Могла приобнять, но быстро отстранялась, словно прикасаться к дочери ей было не слишком приятно.

Когда Ира готовила, все было хоть чуточку, но не так. Слишком много сахара в шарлотке, макароны слиплись, пюре водянистое, суп пересолен. Похвала каждый раз звучала снисходительно, к благодарности примешивался оттенок недовольства.

Ира удваивала старания, ей казалось, еще немножечко, еще чуть-чуть – и мать поймет, что она справляется гораздо лучше Нади, младшей дочери, которая училась средне, не утруждала себя уборкой, могла огрызнуться, закатить скандал на ровном месте, даже чай не заваривала, не говоря о большем.

Однако выдержать конкуренцию не удавалось, Надино поведение всегда оценивалось по другой шкале. Впрочем, об этом позже. Сперва – отец.

Чтобы дождаться его одобрения, не требовалось ничего особенного, не надо было мучиться. Ему нравилось, как она пишет сочинения, одевается, говорит; отца не волновали ее оценки, он всецело одобрял ее поступки – и это должно было стать утешением.

Но не становилось.

Причина состояла в том, что угодить папе ничего не стоило. Приятие в его случае проистекало не из любви, а из равнодушия. Ведь ему в принципе было все равно, есть Ира на свете или ее нет, хороша она или плоха. И не только Ира – это касалось и младшей дочери Нади, и жены.

Папа был погружен в науку, в свои исследования, редко бывал дома, а если и бывал, запирался ото всех в кабинете, не разрешая никому входить туда без разрешения. Разговоры с отцом в их семье выглядели почти сюрреалистически: разве так общаются близкие люди?