Книга Малыш для Томы, страница 52 – Альбина Нурисламова

Кристина повернулась, чтобы уйти: не хватало, чтобы хозяйка застала её стоящей на пороге! И в это мгновение откуда-то спереди раздался звук – не то покряхтывание, не то слабый писк.

То, что произошло дальше, заняло доли секунды, но каждая из этих микродолей была заполнена до краев. Время растянулось, словно резиновое, и взгляд Кристины вобрал в себя сразу всё: пустую детскую кроватку, распечатанный пакет с подгузниками, крошечную Олину дочку, которая беспорядочно, как все новорожденные, двигала ручками и ножками на самом краю пеленального столика… Видимо, мать собралась её переодеть, но куда-то отлучилась и оставила ребёнка на столе. Младенцы нескольких дней от роду не умеют самостоятельно переворачиваться, и Ольга, наверное, не подумала, что может случиться несчастье.

На какой-то жуткий миг Кристине показалось, что малышка вот-вот перекатится через низкий бортик столика и свалится на пол. Она, не раздумывая, метнулась к ребёнку и подхватила на руки. Прижала к себе, ощутив мягкую тяжесть маленького тельца. Хотя что там за тяжесть – девочка, должно быть, весила не больше кошки. Страшно было подумать о том, чтобы причинить неудобство или – совсем уж невыносимо! – боль этому хрупкому существу, которое смотрело на неё снизу вверх.

Но дело было даже не во взгляде – в запахе.

Новорожденный ребёнок, оказывается, пахнет совершенно по-особому, непередаваемо и щемяще – топлёным молоком, каким-то тёплым мехом, напоёнными солнцем луговыми травами, свежим, горячим ржаным хлебом. Пахнет любовью, надеждами, покоем, полузабытым домашним уютом и будущим счастьем.

Кристина не столько вдыхала, сколько впитывала в себя эту волшебную ауру – глазами, кончиками пальцев, кожей, сердцем. Ей казалось, что все её чувства обострились – каждый оголённый нерв ныл новой, неизведанной сладкой болью, звенел и дрожал, не давая дышать. Что-то бежало по венам, взрывалось в голове, таяло и вновь возрождалось, рвалось изнутри, требовало выхода.

И невозможно, совершенно невозможно было выпустить малышку из рук – вечно бы так стоять, держать на весу, защищать, оберегать…

— Ты что здесь делаешь? – В палату вплыла возмущённая Морозова. Первым делом глянула на сумку – убедилась, что всё в порядке. – Отойти нельзя – тут же лезут!

Она подошла ближе, протянула руки, забрала дочку у Кристины – и сделала это как-то походя, равнодушным, бестрепетным жестом, не испытывая страха, что девочку могли обидеть в её отсутствие. Забрала – и тут же положила на столик. Рассталась с ней легко и буднично. А ведь нельзя, никак нельзя было разлучаться даже на минуту – разве она не понимает, не чувствует?..

— Она же совсем не нужна тебе! – прошептала Кристина.

Морозова облила её презрительным взглядом эффектно накрашенных глаз, скривила губы и процедила:

— Тебе твоя зато сильно нужна. Тоже мне! Иди, чего застыла!

Кристина молча повернулась и вышла из палаты. Притворила за собой дверь, прислонилась к холодной стене, закрыла глаза. В животе словно перекатилась щекочущая волна, и она машинально обхватила себя руками. То ясное и светлое, всепоглощающее и мощное, неведомое и странное, что вошло в неё там, в комнате, не отпускало, набирало силу, росло…

Теперь её ждал нелегкий путь, но Кристина знала, что он окажется ей по силам.