Книга Во вражьей шкуре, страница 76 – Александр Карпов

— Идите за стол, – сказала показавшаяся в дверях молодая хозяйка хутора.

Мартин Карлович улыбнулся, хлопнул своего бывшего воспитанника по спине и сказал:

— Пойдем поужинаем и выпьем за встречу.

— Я на службе не пью! – резко ответил разведчик, чем снова хотел расположить к себе своего наставника по детскому дому, уже окончательно поняв по сути его вопросов, что тот не является партизаном, а служит врагу. – И вообще предпочитаю шнапс. А тут на хуторе в наличии только вонючая русская самогонка. Терпеть ее не могу.

— Ого! – посмотрел на него удивленными глазами Мартин Карлович. – Ну раз так, то и я выпивать не буду. А хорошим шнапсом я тебя потом угощу, когда общее дело сделаем.

Они прошли в дом и сели за стол, за которым уже находились Саулюс с одной стороны и Анатолий-Лоренц – с другой.

— И давно ты зовешься Максом Шрайбером? – последовал новый вопрос бывшего преподавателя, интересовавшегося, как давно его воспитанник состоит на службе у немцев.

— Думаю, Мартин Карлович, что не это важно сейчас. А значение имеет то, что именно благодаря вам я стал поклонником всего германского. Разве не вы меня приучили к строкам из прекрасных стихотворений немецких поэтов? Не вы меня научили любить язык ваших предков? Я до сих пор с удовольствием и уважением к вам вспоминаю ваши уроки немецкого. Вы привили мне чувство сильной любви к древней великой культуре.

От этих слов у мужчины едва не отвисла челюсть. Видя это и чтобы не переборщить с расположением к себе своего бывшего преподавателя, Максим продолжил уже более простыми словами, при этом незаметно толкнул под столом ступней в голень своего товарища, дабы тот правильно отреагировал на его речь:

— А так, я сдался в плен летом прошлого года, когда понял, что приходится иметь дело с настоящей военной машиной, созданной людьми, столетиями ковавшими совершенство и порядок во всем. Там потом я и предложил себя на службу. Тем более что кое-какие познания в языке у меня сохранились. Вы лучше о себе расскажите. Вас, как я помню, арестовали. А нам потом в детском доме сообщили, что вы враг народа. Правда, тогда я мало понимал, что все это значит.

— О да. Было такое, – улыбнулся Мартин Карлович, все еще удивляясь неожиданной встрече со своим бывшим воспитанником и тем словам, что услышал от него в свой адрес.

— А старика откуда знаете? Он о вас мне не говорил, – не унимался Максим, стараясь все больше привязать к себе бывшего наставника и заверить его в том, что они служат на одной стороне.

— Он бывший фельдфебель кайзеровской армии. Попал в плен на Восточном фронте уже на втором месяце войны, в начале осени четырнадцатого года, – не отрываясь от приема пищи, продолжил мужчина. – Неплохо освоил русский язык. А когда в конце восемнадцатого года немецкие войска стояли под Киевом, он пробрался туда, к ним. Его приняли, но предложили, уже не знаю за какое вознаграждение, поработать на немецкую военную разведку. Он согласился и остался в России. Со временем отшлифовал язык, избавился от акцента. Попутно создавал сеть контактов, общался с людьми, обрастал связями. В середине двадцатых познакомился со мной и членами моей семьи. Завязалась переписка, из-за которой меня потом арестовали. Кто-то донес. А он, видать, где-то наследил при этом. Я бежал на пересылке. Скрывался потом какое-то время у родственников. Мне раздобыли его новый адрес. Старик в этих местах с начала тридцатых годов числился лесником. Я скрытно приехал к нему, обратился за помощью. Он помог мне с документами. Так что я теперь называюсь Михаилом Елизаровичем Кузнецовым. Это имя принадлежало одному умершему гражданину. Потом я устроился санитаром в больницу для душевнобольных и работал там до начала войны. Так как мне уже почти пятьдесят, под мобилизацию я не попал. А с приходом немецкой армии стал изображать партизана. Сейчас я помощник комиссара одного из отрядов. Вот так. Кстати, завтра днем партизаны будут здесь. Их надо встретить и разместить. Рассчитывай человек на тридцать семь, тридцать восемь. Об остальном я позабочусь.