Онлайн книга «Автоматом и гранатой»
|
Врач кивнул кому-то позади Егора. Его голову тут же приподняли, к губам поднесли железную кружку и влили в рот содержимое, что тут же через силу было проглочено разведчиком. Едва он начал справляться с преодолеваемым рвотным рефлексом, как очень сильная и резкая боль пронзила все его тело. Было понятно, что врачи колдовали над его ногами, делали свое дело. Голову Егору опять приподняли и снова стали вливать из кружки в рот очередную порцию водки. Он снова глотал ее, но уже не чувствовал вкуса, пил без внутреннего отторжения, без ненависти, просто глотал, и все. Ему казалось, что лучше так, с водкой в желудке и в крови, чем без нее. Так легче. Сознание притупится, боль не будет казаться такой сильной. Пустое чрево его, со вчерашнего утра не принимавшее никакой пищи, быстро всосало алкоголь. Кровь в жилах разбавилась водкой. Если ему еще поднесут кружку с водкой, то он проглотит и ее, только бы не терпеть надоевшую сильную боль, не дававшую ему покоя уже несколько дней. Сколько врачи возились с его ногами, Егор не знал. Они ругались на кого-то вполголоса, ворчали, отдавали команды медсестрам и продолжали делать свои манипуляции над его ранами. — Левая в порядке, – тихо, будто сам себе под нос или стоящему рядом доктору произнес один из врачей в очках и в марлевой повязке на лице. – А вот другая… Егор вопросительно посмотрел на него. Опьянение проходило. Сознание почти вернулось. Он сосредоточился на услышанных словах и будто начал ждать приговора. Доктор громко произнес, обращаясь к коллеге: — Готовьте к ампутации! Хмель вылетел из тела разведчика со скоростью пули. Он рванулся всем телом вверх, почти что сел на перевязочном столе. Его успели перехватить чьи-то сильные руки, прижали книзу, стали держать, не давая больше подняться. — Что?! – едва не прокричал Егор. – Какая ампутация? Врач перевел дух, прекрасно понимая, что сейчас он вынес приговор солдату, навсегда делая его инвалидом войны. — Так надо, братец! Отвоевался ты! – снял он с лица маску и посмотрел на моментально протрезвевшего Щукина. Их глаза встретились. Усталый взгляд доктора успокаивающе смотрел на искаженное приговором лицо раненого. — Все говорит о начинающейся гангрене. Если бы сразу тебе рану промыли как следует, то все было бы хорошо. А на данный момент я уже не могу ничего поделать. Если ногу не отрезать сейчас, то потом будет уже поздно. Помрешь! — Как же так? – умоляюще затараторил Егор. – Неужели ничего нельзя сделать? Я не могу быть без ноги. Как же я без нее? Я разведчик! Мне на фронт надо. Как же я без ноги воевать буду? — Да отвоевался ты! Как ты этого не поймешь? Домой поедешь! К родным! – попытался отвязаться от приговоренного военврач, привыкший возвращать к жизни солдат, отрезая у них конечности, которые было уже не спасти. Ему, конечно, было жалко разведчика, геройски воевавшего, пережившего многое на фронте. Но другой меры не было. Ногу нужно было отнимать, а человека записывать в калеки, несмотря на то что ему всего двадцать лет, а жизнь едва началась. И хоть и не было почти ничего хорошего в ней, в этой жизни, а последние годы забрала война, другого предложить доктор не мог. По его воле сержант Щукин навсегда становился инвалидом. — Нет! Нет! – кричал пьяный и одновременно протрезвевший Егор, покрываясь холодным и липким потом. – Я не дамся! Я застрелюсь! |