Книга Автоматом и гранатой, страница 33 – Александр Карпов

Эта мысль не давала ему покоя. Жить с одной ногой, передвигаясь на костылях, во всем испытывая проблемы и трудности, он никак не хотел. Не хотел быть обузой отцу и матери. Не хотел становиться инвалидом. Холодный трофейный «вальтер», крепко удерживаемый рукой, лежал на его груди. Егор закрыл глаза, стиснул зубы, напрягся всем телом, снова почувствовал боль в ногах и передернул затвор пистолета, дослав патрон в патронник. Тот щелкнул, издав характерный звук на всю палату.

— Ты чего это, братишка? – испуганно протянул один из раненых, увидев пистолет в руке Щукина.

— Не дури, парень! – прохрипел еще один солдат.

— Оставь это, братец! Брось затею! – почти прокричал в его сторону кто-то в помещении.

Послышалась возня. Чьи-то шаги устремились к двери.

— Санитары! Санитары, сюда! – закричали в коридоре.

Егор почувствовал, как к его руке кто-то тянется. Реакция его была мгновенной. Отработанным движением он перехватил запястье того, кто стремился забрать у него «вальтер», вывернул схваченную конечность и резко откинул в сторону.

— Не трогайте меня! – громко и злобно рявкнул он и открыл глаза.

Потом быстро осмотрелся по сторонам и добавил уже намного тише:

— И не мешайте. Я все уже решил для себя.

Солдаты в палате опешили. Часть из них, кто мог ходить с костылями, попытались быстро покинуть помещение. Кто от страха, а кто за компанию с ними. С Егором оставались те, кому смерть после фронта уже была не страшна, и те, кто не мог самостоятельно передвигаться из-за ранений.

— Не дури, парень, – снова произнес кто-то в палате, пытаясь вразумить решившего застрелиться разведчика.

В коридоре зашумели. Дверь распахнулась, и в проеме появился тот самый доктор, что днем ранее вынес приговор об ампутации ноги сержанту Щукину. Разведчик встретил его равнодушным взглядом. Рука с пистолетом на его груди зашевелилась. До решающего рокового выстрела оставался всего один шаг. Видя открывающуюся картину, доктор направился прямо к кровати Егора. На ходу он схватил стул, что стоял возле входа, приставил его к койке раненого, сел и медленно заговорил с ним тихим голосом:

— Понимаю тебя, разведчик. Сам такой. Я бы тоже так сделал, как ты. Жизни не представляю в роли калеки.

Щукин медленно повернул лицо к врачу.

— Я ведь все узнал про тебя, – продолжил тот, извлекая папиросу из простенького алюминиевого портсигара, что собственноручно делали раненые солдаты, в руки которых попадалась обшивка сбитых и упавших на землю немецких самолетов.

Доктор закурил.

— Ты, оказывается, много боевых отличий имеешь. Четыре раза награжден! У меня таких пациентов еще не было. – Он выдохнул дым и повернулся к разведчику. – Генерала довелось лечить. Так тот трижды орденоносцем оказался. Героя Советского Союза тоже выхаживал. А вот солдата с четырьмя наградами впервые судьба мне подкинула. Ты первый такой!

Егор почти не реагировал на его слова. Он равнодушно смотрел то в потолок палаты, то как курит врач и продолжал сжимать в руке готовый к выстрелу «вальтер».

— Я вот что подумал, сержант, – чуть громче обратился к нему доктор. – Над ногой твоей я могу, конечно, поколдовать какое-то время. Но гарантии дать у меня не получится.

Глаза разведчика вспыхнули от услышанного. Сердце его заколотилось сильнее. В нем поселилась крохотная надежда на спасение, на жизнь.