Книга Семнадцатилетний генерал, страница 40 – Александр Карпов

Примерно так все потом и вышло. Хряк со своим отцом быстро нашли общий язык со ставленниками немецкой администрации и пошли к ним на службу. Его отца назначили старостой над жителями нескольких деревень, а сын добровольно вступил в ряды полиции. Положение бывших кулаков и врагов советской власти тем самым заметно улучшилось. Полномочия они получили большие, а потому держали в страхе все оставшееся местное население, состоявшее исключительно из стариков, женщин, детей и подростков. Мужчин в деревнях почти не было, так как все они были призваны на фронт еще в первые месяцы войны. А те, что остались, были увечными, больными или не подходившими по возрасту для службы в армии.

Тетка Алексея боялась Хряка, пожалуй, намного больше остальных полицаев и других прислужников новой оккупационной власти. Причиной тому послужил их недавний конфликт на колхозной ферме, где та работала бригадиром, а потом и вовсе ее возглавляла. Хряк все время не очень охотно выполнял ее задания или вовсе от них увиливал. А тогда и прямо отказался от порученной работы, чем в немалой степени разгневал ее. Дело могло дойти и до разбирательств у председателя колхоза, но пришла война, и многое в жизни начало меняться до неузнаваемости. Мужчины ушли на фронт, скот с фермы перегнали в глубокий тыл, часть местных жителей направилась на восток, спасаясь от бед. В деревне остались немногие ее жители.

Алексей спустился в погреб. Во взятый с собой суконный мешок он пересыпал два ведра семенной картошки и поднялся с ним наверх. Семеновна с лопатой в руках уже ждала его. На участке вдали от дома, располагавшемся на уклоне к реке, постоянно оглядываясь по сторонам, они в быстром темпе посадили взятые с собой клубни.

— Я так и знал! – ударил по воздуху громогласный и легко узнаваемый всеми в округе бас Хряка. – Шел вдоль реки и увидел, что кто-то клочок земли вскопал там, где никто не найдет и не увидит. Так и подумал, что это из двух ближайших хат жильцы схитрить пытаются. Меня обмануть. Подождал в кустах и нашел.

Поправляя на плече ремень от винтовки, он, широко ставя свои длинные ноги, вышел из кустов. Видя его приближение, Алексей начал укорять себя за оплошность. Он вновь ослабил внимание. Решил, что в столь ранний час никто не будет ходить по округе. Но Хряк оказался не таким. Ненависть к людям кипела в нем. И ради удовлетворения своего чувства мщения всем вокруг себя даже за самые ничтожные обиды он готов был пойти на любые изощрения. Он не спал ночами или вставал еще до восхода солнца. Дежурил в засадах возле лесных троп, чтобы подкараулить кого-либо. Сидел в зарослях и наблюдал за жителями отдельного дома, чтобы застать их за попыткой сделать схрон для продуктов или вещей. Его энергия на поприще мести и наказания была неисчерпаема. Накопленные обиды на бывшую власть, на существовавшие раньше порядки, на советские законы он реализовывал без устали. Пойманных на месте мирных жителей, желавших спрятать что-нибудь съестное в голодное время, он тут же наказывал изъятием этих продуктов. Угрожал им расправой, отводом в полицию или в немецкую комендатуру. Некоторых заставлял искупать вину, работая на земельном участке у собственного дома или в хлеву, где держал кур, свиней, овец и коров.

— А ты, щенок, опять мне попался! Мало тебе было?! – отвесил он Алексею подзатыльник, когда тот, нахмурившись, исподлобья взглянул на Хряка.