Книга В сердце войны, страница 52 – Александр Карпов

Ребята спешно покинули это место. Вите вспомнился отец. Красивый, в военной форме, опоясанный ремнем и портупеей, с командирской сумкой на бедре, в фуражке. Его вид никак не ассоциировался у мальчика с теми, кого он видел грязными и небритыми, работавшими под контролем и охраной немцев. Он вспомнил, как отец вернулся домой после участия в походе в Западную Белоруссию. Худой, с ввалившимися щеками, бурого цвета кожей от въевшейся в нее грязи, в гимнастерке с почти почерневшим подворотничком, в закопченной, пропахшей дымом шинели. Он начал раздеваться еще с порога, бросая на пол то, что снимал с себя.

— Настя, прожаривай в печи, потом стирать будем! – громко говорил он супруге.

— Ой, вшей-то, наверное, привез! – строгим голосом не то причитала, не то ругалась бабушка. –  На кровать не смей садиться. Сиди на стуле, пока я баню растоплю.

Тогда ничто не могло остановить радость сына от возвращения с войны отца. Он крепко приник к пахнущей потом нательной рубахе, обнял дорогого ему человека. И сидел так у него на коленях под ворчание бабушки, в конечном итоге заставившей внука идти в баню вместе с отцом из-за опасения подцепить «вшей и заразу еще какую-нибудь». И хоть бани у них не было – вместо нее использовалась перегороженная часть бревенчатого сарая, –  мытье с отцом было частью самого лучшего на то время мероприятия, после которого разомлевший Витя крепко уснул, а взрослые устроили праздничный ужин, отметив счастливое возвращение старшего мужчины в доме.

Вспоминая это, мальчик почти не смотрел вперед, уставившись себе под ноги. Так он шел до тех пор, пока не уткнулся в спину товарища, остановившегося перед очередной страшной картиной войны. Одинокая худая лошаденка, запряженная в обыкновенную деревенскую телегу, коих во множестве хватало в городе и в его окрестностях, стояла за углом чудом уцелевшего в уличных боях низенького строения с обветшалой крышей. На полянке перед ним лежали в неестественных позах несколько мертвых человеческих тел, порою полураздетых. Многие были в военной форме. У некоторых не хватало конечностей. Были обгоревшие до обугливания или просто изуродованные до неузнаваемости. Лежали несколько детских тел, одно из которых было одето в пальто, когда-то перешитое из солдатской шинели, и это пальто очень сильно напомнило Вите пальто его одноклассника, как раз проживавшего где-то поблизости. Но сосредоточиться он не смог. Обилие мертвых тел испугало его и Леху. Они сначала замерли от увиденного, потом стали пятиться, пока их не окликнул пожилой мужчина с седой бородой, видимо хозяин лошади и телеги, на которую он и два пленных красноармейца складывали тела:

— Шли бы вы, ребятки, по домам, к мамкам своим. Нечего вам тут шляться и смотреть на то, что негоже.

Ребята отшатнулись. Как бы в подтверждение слов бородатого старика из-за угла показался немецкий солдат с карабином на плече, а за ним выглянул второй. Солдат что-то крикнул мальчикам по-немецки и небрежно махнул рукой, давая понять, что им не на что здесь смотреть и необходимо уйти. Они в ответ снова подчинились, но совсем уходить не стали, а всего лишь перешли на другую сторону улицы и отправились привычным когда-то маршрутом туда, где хотели удовлетворить свое наивное детское любопытство.