Книга В сердце войны, страница 60 – Александр Карпов

Бородач проживал неподалеку от одной из встреченных им женщин и знал, что мужа ее еще летом призвали в армию. Не раз видел с ней Настю, приглянувшуюся ему уже давно, когда впервые увидел ее на торговой площади вместе с мужем, одетым в военную форму со знаками различия политработника Красной армии. Информированность торговца стала роковой для трех подруг. Под дулами карабинов немецких солдат и под хриплые крики бородача они были приведены в дом Осокиных, где под напором грубой силы их усадили за стол.

— Выпить все до дна! И только попробуйте сплюнуть! – шипел торговец, продолжая багроветь и хмуриться.

Он налил в каждый стакан мутную серую жидкость из бутылки, отвратительный запах которой тут же разнесся по комнате.

— Дай им что-нибудь для закуски! – заорал он на пожилую хозяйку, спрятавшуюся за занавеской.

— Мама, не надо! – молодая женщина попыталась спасти то немногое, что было припасено на ужин для детей: – Деток нечем кормить будет.

— Заткнись, дура! – взревел торговец. –  Перед тобой стоят солдаты Великой Германии! Они нация культурная. Что попало пить не будут. Или ты хочешь, чтобы они отравились?

Представители культурной нации, облаченные в расстегнутые на груди шинели, устало стояли возле двери, с пренебрежением наблюдая за процессом подавления воли простых людей их ставленником при новой власти. Кураж и воздействие торговца им уже стали понятны и без всякого перевода. Простые парни из рабочих семей, незадолго до начала войны оказавшиеся в гитлеровской армии, успевшие повоевать, хлебнувшие фронтовой жизни, лечившиеся после ранений, полученных на восточном театре военных действий, прекрасно понимали, что хочет сделать бородач. От увиденной сцены давления под громкий плач маленьких детей им становилось не по себе. Они уже готовы были отказаться от где-то добытой жидкости, по виду и запаху напоминавшей самогон. Не желали быть свидетелями устроенного торговцем показательного издевательства над обыкновенными людьми, повинными перед ним только в том, что в их семьях были люди, прямо или косвенно связавшие свою жизнь с чуждым для него государственным порядком.

— Пить до дна! – снова взревел бородач, от голоса которого зазвенели стекла в окнах избы.

Испуганные женщины стали спешно глотать серую муть из стаканов, морщась и давясь, потом кашляя и задыхаясь, жадно хватая ртом воздух. Поочередно они быстрыми движениями брали большую кружку с холодной водой и пили из нее, подавляя в себе желание извергнуть противную жидкость наружу.

— Вот так! – довольно протянул торговец.

Теперь уже не спеша он снова налил в стаканы серую муть из бутылки, довольно глядя на подвластных ему женщин.

— Закусывайте, что сидите? – почти смеялся он, довольный результатом своих действий.

Но никто не притрагивался к стоящей на столе миске с несколькими вареными картофелинами и кусочками хлеба, лежащими рядом. Полуголодные женщины, тратившие немало сил и времени для того, чтобы прокормить своих маленьких детей, не смогли притронуться к тому, что было отложено именно для питания малышей. Торговец понял это, но не стал заставлять их есть. Его интересовало лишь продолжение действия и демонстративное давление на беззащитных людей. С одной стороны, он тешил свое самолюбие и мстил за несбывшиеся по вине советской власти мечты о богатстве. С другой стороны, он показывал немцам свои старания им в угоду, подчеркивая важное личное предназначение и укрепляя свои позиции с учетом возможной реализации будущих планов на финансовое благополучие уже при новой власти.