Книга В сердце войны, страница 61 – Александр Карпов

Женщины за столом снова выпили то, что было налито в стаканы. Снова запили противную на вкус и запах жидкость водой из железной кружки. Их стало постепенно покидать напряжение. Лица розовели.

— Ну! Вот и послужили Великой Германии! А я что говорил?! – довольный торговец с улыбкой обернулся к стоявшим позади него солдатам.

Те закивали ему, видя, что у них появляется надежда на обладание вполне пригодным к употреблению алкоголем.

— Куда?! – закричал бородач, перехватывая внезапно вскочившую со своего места Настю.

— Да к детям я! – взмолилась та, пытаясь прорваться к занавеске.

— Сидеть! Мы еще не закончили! – он налил по третьей порции жидкости из бутылки. –  Сейчас вы все у меня допьете, а потом мы пойдем прогуляться, чтобы вы у меня желудки свои не промыли. Я за вами до самого вечера наблюдать буду, пока не удостоверюсь, что немецким солдатам этот самогон можно будет подавать на стол.

Торговец как будто подчеркнуто сказал последнюю фразу, еще раз давая понять свою безграничную преданность и услужливость новому порядку и новой власти.

— Пейте, пейте! Хоть какая-то польза от вас будет, –  он обвел злым и одновременно хитрым взглядом обессиленных женщин.

После опустошения последних порций мутной жидкости бородач велел им встать из-за стола и выйти на улицу вместе с ним и солдатами. Едва все покинули дом и удалились во двор, Витя кинулся к окну, за которым увидел ковыляющего своей хромой походкой дядю Илью.

— Что так рано! – взревел торговец, едва увидев его.

— Там мы закончили все, –  испуганно ответил Илья, начав трястись от страха и вжимая голову в плечи.

— Смотри у меня! – не унимался бородач. –  Я ведь все проверю. И не дай вам Бог, если где германская машина застрянет или мне пожалуются господа немцы на неубранный снег.

— Да все мы убрали! Как вы и велели, –  перебил его тихим голосом молодой человек.

— То-то же! – пробасил торговец. –  Смотри у меня!

Проходя мимо, он дал Илье подзатыльник, от чего тот едва не упал, но успел навалиться на бревенчатую стену дома. Витя прильнул к окну. С дрожью в сердце и с еще не высохшими слезами на глазах он обеспокоенно смотрел на сцену с Ильей и на то, как торговец с немцами выводил на дорогу его мать и ее подруг. Одна из них неожиданно прислонилась к дереву, начав откашливаться и поддаваясь позыву организма избавиться от находящейся в желудке жидкости. Бородач резко одернул ее, ударил несколько раз по щекам, что-то крича, потом толкнул вперед.

Губы мальчика затряслись, подбородок задергался, по щекам снова потекли слезы. Он стал с тихим плачем провожать взглядом удаляющуюся фигуру матери, сопровождаемую солдатами в серых шинелях и с карабинами за спинами.

— Не получается, мама. Все, что можно, из меня уже вышло. Не могу больше.

Витя проснулся от необычно хрипящего голоса своей матери, который он с трудом узнал сквозь сон.

— Давай еще, давай, Настя! – взмолилась над ней пожилая хозяйка.

— Да не могу я, –  снова с хрипом отвечала ей молодая женщина.

Мальчик выглянул в комнату из-за занавески. То, что он увидел, потрясло его. Он застыл на месте, едва опустил ноги с кровати на пол. Витя смотрел на мать. Она стояла на коленях, тряслась всем телом и, держась рукой за полу юбки свекрови, склонилась над деревянным ведром. При тусклом свете керосиновой лампы ее лицо казалось необычно серым. Красные, налившиеся кровью глаза впали, образуя черные синяки вокруг. Полураспустившиеся из кос волосы слиплись от влаги и спадали на блузу. По подбородку, шее и груди стекала смешанная с кровью жидкость.