Книга В сердце войны, страница 70 – Александр Карпов

Подросток со свертком в руках спустился назад в траншею и, нагнувшись, аккуратно уложил его на земляное дно. Выбравшись, он провел глазами по маленькой женской группе, среди которой стояли Илья и Витя.

— Прощайтесь, –  едва слышно произнес он, но, поняв, что голос его из-за траурного напряжения и тихого женского воя никто не услышал, снова повторил: – Прощайтесь!

Комья земли полетели на дно траншеи, на свернутое одеяло, в котором лежало замерзшее тело маленькой девочки.

— Ведь восемь месяцев всего ребеночку, восемь месяцев! – простонал кто-то из женщин в маленькой траурной группе.

— Сволочи! – резко выкрикнула плачущим голосом вторая. –  Бабка столько не спала, вся измучилась с голодными детьми, а эти просто взяли и выкинули дитя на мороз.

— Как же так? Как же так? – всхлипывала третья соседка.

— Эти все! – послышалось ворчание четвертой, адресованное гитлеровским солдатам. –  Заселились в каждый дом. Вонь такая стоит от них. Жрут, гадят! Еще и вшей притащили! Когда это у нас вши водились? А теперь сколько?

Сквозь собственные всхлипывания до Вити дошли эти слова. Теперь он отчетливо стал понимать, что являлось причиной того зуда, из-за которого чешется голова и все тело. Никогда он еще не видел вшей, но слышал от отца, который рассказывал о них, как о вечном спутнике окопной жизни солдат на войне. Мальчик вспомнил слова бабушки, велевшей старшему сыну, только переступившему порог дома после возвращения из похода в Западную Белоруссию, снять всю одежду возле двери, чтобы не тащить вероятную заразу в дом.

— Кинь землицы в могилку, –  услышал он позади себя голос одной из женщин.

Витя увидел, как это делают другие женщины. Каждая брала небольшую горсть рассыпчатой земли и аккуратно бросала на сверток, лежащий на дне траншеи. Шатающейся походкой он поднялся на маленькую насыпь и посмотрел на завернутое в простыню тело мертвой маленькой сестренки. Он часто заморгал, стараясь остановить стремительно льющиеся слезы. Несколько раз, как это делали взрослые, бросил маленькие комочки земли в могилу и, жадно хватая ртом воздух, повернул голову на расположенный рядом низенький холмик.

— Мама! – тихо произнес он, как бы обращаясь к матери, которой больше никогда не будет рядом с ним, как и не будет младшей сестренки.

Чьи-то руки взяли его за плечи и повели в дом. Он послушно повиновался. Шел и плакал, заливаясь горькими слезами потери самых близких и дорогих ему людей.

— Ты смотри, идут окаянные! – прозвучал звонкий женский голос. –  Ребенка загубили, сволочи. А теперь возвращаются, как ни в чем не бывало!

— А рыжего-то нет! Этих трое всего! – ответил ему другой голос.

— Так вот, значит, кто Тамарочку на мороз выкинул! – затрепетала соседка Нюра.

Витя обернулся. По занесенной снегом дороге, вжимая от холода головы в плечи, шли три немецких солдата. Несколько секунд он молча смотрел на них, продолжая стоять вполоборота. Потом взгляд его стал наливаться ненавистью, пальцы сами собой сжались в кулаки, заскрипели зубы, брови медленно сошлись к переносице. Мальчик взревел как зверь. Он издал рычание, подобное дикарю. Он рванул к дороге, но был быстро схвачен соседкой Нюрой. Дернувшись из ее рук, Витя молниеносно осмотрелся вокруг и побежал назад, к дому, потом в подворье, к дровнику, где схватил топор и, уже вооруженный им, побежал назад, громко издавая простое «а-а-а», превратившееся в боевой клич разъяренного воина.