Книга В сердце войны, страница 83 – Александр Карпов

— Куда гонят-то? – крикнул кто-то в толпе.

Но ответа никто не услышал. Общий шум, рев и плач слились воедино, объединяя в себе общее горе.

— На Корсаково, что ли, ведут? – прокричала одна из женщин.

Но ответа ей не последовало. Толпа замедлила ход, как будто обходила какое-то препятствие, разглядеть которое Витя не мог из-за своего малого роста. Впереди послышались выстрелы. Женщины взвыли от них еще громче. Колонна беженцев ускорила движение, как будто начиная бежать. А вскоре показалось препятствие в виде прижавшихся к обочине дороги нескольких мотоциклов и стоявшего за ними полугусеничного бронетранспортера с сидевшими на нем солдатами. Один из них громко выкрикивал что-то в адрес людского потока. Иногда он стрелял в воздух из карабина, вселяя дикий страх в смертельно напуганных людей.

— Впустите, люди добрые! Ради Христа! Умоляю вас! Дитя пожалейте! – рыдала старушка, обессиленной рукой барабаня в дверь деревенского дома.

— И откуда же вас столько? Все идете и едете. –  Довольно молодая, круглолицая, когда-то, видимо, полная, а с началом войны похудевшая женщина открыла дверь и отошла в сторону, уступая проход в дом незваным гостям. –  Потеснимся, чего уж там.

— Мценские мы, –  хриплым простуженным голосом ответил ей Илья. –  Немцы нас из домов выгнали, вот мы к вам и пришли.

— Уже занято! Впустила уже! Есть у меня постояльцы! Целых трое! – громко кричала кому-то за дверью хозяйка дома, видимо отказывая в приюте очередным просителям постоя из числа беженцев. –  Не смогу я больше никого принять! И так места мало!

Хлопнув дверью, она еще немного побыла в прихожей и наконец вошла в жилую часть дома.

— Из Мценска, говорите? И сколько же вас? Все идете и идете. Конца и края нет, –  она опустила голову, что-то пристально разглядывая в окне, после чего подошла к нему и замахала рукой, как будто показывая кому-то, находящемуся за пределами дома, чтобы шли мимо, так как уже занято место. –  Весь город, что ли, сюда согнали?!

— Весь! – заплакала старушка, гладя по голове спящего у нее на коленях внука. –  Всех из домов выгнали!

Она не смогла больше рассказывать, залилась слезами и опустила голову, стесняясь своей слабости на глазах у чужих ей людей.

— Вчера утром на мороз выгнали. А постройки, сараи и дома на дрова разбирать стали, –  вместо матери произнес Илья, уставившись от смертельной усталости в одну точку на полу комнаты. –  Пленных наших пригнали для этого.

Старик с печи вытянул шею, пристально глядя на молодого человека:

— И что, парень? С чего бы это? – спросил он хриплым старческим голосом.

Илья поднял на него глаза, силясь не уснуть, чтобы поведать хозяевам дома трагическую судьбу жителей его города и тем самым вызвать жалость и положительное отношение к себе, матери и племяннику:

— Слух на днях пошел, вроде от новых пленных, что наши войска немцам рога пообломали. От Москвы и Тулы отбросили. Говорили, что даже Чернь освободили. Красная армия у нас под городом стоит. Вот нас и выгнали, чтобы линию обороны создать.

Он тяжело задышал и сделал паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Мы на краю жили, так жителей нашей улицы чуть ли не первых выгнали на мороз. А у нас на глазах разбирать все на дрова начали для строительства блиндажей. Такое творилось! Кто идти отказывался или больной был, в тех стреляли или штыками закалывали. А там и женщины, и дети, стар и мал. Весь день и всю ночь до вас шли. Уже нигде не принимали. Все дома заняты. Везде наши мценские селятся. А куда деваться?