Книга Солдатский крест, страница 49 – Александр Карпов

— Может, подумаем, как сбежать отсюда? – спросил он у Василия, когда они на какое-то время остались вне поля зрения Холуя и немецких солдат.

— Да я уж, солдатик, все время только об этом и размышляю, – ответил ему тот. – Только как? Мы в середине деревни все время. Нас хорошо охраняют. Глаз не отводят. Да еще и расстрелом грозят постоянно.

Валентин нахмурился.

— Кормят хуже некуда! – начал он. – От такой кормежки силы уходят. Каждую ночь замерзаем. Середина октября идет. Впереди ноябрь. Снег выпадет. Морозы начнутся. Значит, совсем нас извести хотят.

Вопрос о питании пленных был самым насущным и обсуждаемым между ними. Каждое утро после построения их вели на завтрак и выдавали каждому по котелку горячей похлебки, сваренной из смеси пшена, мерзлой травы, иногда добавленной подгнившей картошки. Варево было жидким, состояло почти из одной воды, часто без соли. Хлеб, да и то плесневый, пленники получили всего раз. Кормили их дважды в день: утром и вечером, перед сном. Жалобы на питание Холуй принимать не хотел и только повторял о величии немецкой нации и ее любезном отношении к своим невольникам, которым предоставлено право работать во благо Германии.

— Когда с голоду пухнуть начнем, сил сбежать уже не останется! – резонно заключил Валентин.

Василий ничего не ответил ему. Разговаривать между собой о сопротивлении оккупантам и побеге пленники опасались. Подобное обсуждалось только в крохотных группах внутри их коллектива, где уже сложились дружеские отношения, было доверие друг к другу и оказывалась взаимопомощь. Негласно все опасались скрытых предателей, называя их «крысами». Факт наличия в их среде таковых вскрылся уже скоро.

На следующий день при построении пленные красноармейцы увидели вокруг себя удвоенное число немецких солдат в качестве охраны. Необычно взволнованный в это утро Холуй совсем не смотрел им в глаза, стоял дальше, чем обычно, от их шеренги и в итоге зачитал из отдельного списка три фамилии. Названные пленники вышли из строя, как им было указано.

— Эти люди замыслили совершить побег! – растянуто и громко произнес гитлеровский прислужник.

Он поднял на стоявших в строю красноармейцев свои маленькие испуганные глаза и неожиданно дергавшимся голосом продолжил:

— За это их приговаривают к расстрелу!

Установилась зловещая тишина. Казалось, что даже дувший слабый ветерок стих всего на минуту от скорби и переживания за судьбу пленников, чьи фамилии были в списке приговоренных к смерти. Трое обмякли от услышанного, ноги у них подкосились. Доведенные до отчаяния люди еле держались, но один из них все же не выдержал и разрыдался. Строй красноармейцев молчал. Все вокруг слышали только плач одного из приговоренных и тяжелое сопение его товарищей по приговору.

По команде своего офицера немецкие солдаты быстро подошли к ним и, толкая в спины прикладами карабинов, погнали вперед, в направлении тех самых заранее вырытых котлованов на краю деревни, где еще живые пленные хоронили своих умерших от издевательств и мучений товарищей.

Залп расстрельной команды встряхнул Валентина, испытавшего замешательство от очередного в своей жизни вида смерти. Перед его глазами встали обожженный танкист и державший его за плечо высокий красноармеец на одной ноге.

Неожиданно один из пленников, не выдержав вида расстрела товарищей, в отчаянии бросился бежать. От недоедания быстро передвигаться он не мог – не было сил. Неуклюже ковыляя, он прыгал через ухабы, дважды спотыкался, падал, громко кричал, но продолжал удаляться от своих мучителей, от расстрельной команды и котлована для захоронений. Немецкие солдаты отреагировали на попытку побега. Трое из них по команде старшего по званию отделились от остальных, встали в ряд, вскинули карабины, наводя их на пленника, и выстрелили залпом, сразив того наповал.