Книга Солдатский крест, страница 59 – Александр Карпов

Из открытого дверного проема было слышно чье-то тяжелое, частое, прерывистое и взволнованное дыхание.

— Я ухожу! Простите, – сделал шаг назад молодой человек, решив уйти от риска быть убитым прямо сейчас.

— Жди здесь! – резко ответил ему голос из мрака дверного проема. – Ты один?

— Один! Совершенно один! – затараторил Валентин, понимая, что хоть немногое из требуемого для себя может получить уже очень скоро.

Дверь перед ним закрылась. Еще через несколько минут она снова распахнулась. На пороге появилась женщина неопределенного возраста, в платке на голове, укутанная в некое подобие солдатского ватника или же в короткое пальто. Она положила на край крыльца маленький матерчатый сверток, рядом поставила крохотный кувшин, источавший запах чего-то очень вкусного, что сразу же вызвало выделение обильной слюны во рту Валентина.

— Тут хлеба немного и бульон жидкий, – произнесла женщина и добавила: – Чтоб заворота кишок у тебя не было. А то, поди, не кормили совсем.

— Можно и так сказать, – ответил он.

— За мной иди и не балуй, – снова произнесла она. – В хату не пущу. Ты наверняка вшивый. А у меня детки и мать престарелая. Переночуешь в сарае на сеновале. Там еще один такой же. Григорием зовут. Раненый он. Переночуешь и утром уйдешь. Немцы каждый день наведываются. Многих курей переловили, все дома обошли, но нас никого не тронули. До утра тебя оставлю. А там уходи. У меня детки.

— Спасибо. Уйду, не сомневайтесь, – ответил он женщине.

Не дойдя до сарая, следуя за женщиной, он успел незаметно для себя съесть кусок хлеба и запить его еще теплым куриным бульоном, показавшимся ему роскошью после голода в плену.

— Лезь наверх, а там вправо. Кутайся в сено и спи. Утром растолкаю и выгоню, – вполголоса пробормотала женщина.

— Ага! – почти растерянно ответил Валентин, пытаясь хоть как-то в почти полной темноте распознать очертания лестницы, что вела наверх.

Сон окутал его почти сразу, как только он почувствовал тепло от принятой пищи. Запах сена и его мягкость не шли ни в какое сравнение с подстилкой из промокшей и холодной соломы в колхозном амбаре. Он провалился в него, как в перину, свернулся крючком, успев запахнуть шинель на груди, и впал глубокий и крепкий сон.

— Эй! Как звать тебя, парень? – услышал Валентин возле себя чей-то голос, уже не принадлежавший той женщине, что приютила его в своем сарае вчера вечером.

В одно мгновение он пробудился, резко дернулся, чтобы встать, но тут же вспомнил события вчерашнего дня и сразу расслабился. Опасности рядом не было. А голос принадлежал тому самому парню, кого хозяйка дома приютила немногим раньше.

— Григорий? – уточнил он имя обладателя голоса.

— Григорий, – утвердительно ответил тот. – А ты кто?

— Валентин, красноармеец, – решив не затягивать разговор, сразу ответил ему молодой солдат. – Я из плена вчера сбежал.

— А где попал? – спросил Григорий и показался из-за копны сена.

Такой же молодой, как и сам Валентин. Может, и старше, но не намного. В солдатской форме, в ватнике и в шинели. Только шапка на голове не военного образца, а гражданская. Петлицы на воротнике рядового солдата. Гимнастерка распахнута на груди. Худощавый, лицо вытянутое, волосы светлые.

— Я не знаю того места, – ответил Валентин. – Полночи от Мценска шли. А рано утром в бой вступили. Потом откатились назад и держали оборону на краю какой-то деревни. Там меня и контузило. Валялся в траншее, пока немцы не растормошили.