Книга Мертвая тишина, страница 124 – Анна Денисова, Виктория Сталь

— Постарайся. Оружие найти сложно. А без оружия...простые слова люди не хотят понимать.

Паук судорожно закивал, чувствуя, как пот стекает по спине. Он хотел добавить что‑то ещё, оправдаться, но Мясник уже отвернулся. Его фигура, прямая и неумолимая, исчезла в проёме двери, оставив Паука одного с тяжёлым грузом вины и страха.

Вокруг продолжали суетиться люди, перетаскивая добычу, но для Паука всё это стало далёким, нереальным. Он стоял, глядя в пустоту, и понимал: если не исправит ситуацию, следующий разговор с Мясником может стать для него последним.

______

Мясник вышел на охоту после обеда, когда солнце, словно раскалённый диск, застыло в зените. Воздух дрожал от зноя, а тени под деревьями казались выцветшими, истощёнными беспощадным светом. Он двинулся неспешно, с холодной сосредоточенностью хищника, который знает: добыча где‑то рядом.

Сначала он шёл вдоль окраины города. Здесь бетонные коробки многоэтажек постепенно сменялись разрозненными частными домами, а асфальт под ногами переходил в пыльную тропу. Мясник двигался методично, по расширяющейся спирали, внимательно осматривая окрестности. Каждый куст, каждая сломанная ветка, каждый едва заметный след на земле — всё попадало в поле его пристального внимания. Он приглядывался к малейшим признакам человеческого присутствия: к обронённой вещи, к едва уловимому запаху дыма, к звуку, который не принадлежал этому мёртвому миру.

Мертвецы попадались на пути часто — то одинокие фигуры, застывшие в нелепых позах, то небольшие группы, медленно перемещающиеся в поисках живой плоти. Мясник не избегал их — напротив, использовал как разминку. Его нож сверкал в солнечных лучах, рассекая плоть с почти хирургической точностью. Он кромсал их методично, без спешки, наблюдая, как порезанное на куски тело продолжает «жить»: как руки тянутся вперёд, пальцы скрючиваются в тщетной попытке схватить, как челюсти клацают, пытаясь ухватить вожделенный кусок мяса. В этих движениях не было разума — лишь рефлексы, остатки инстинктов. Но для Мясника это было зрелищем, от которого он испытывал странное, почти эстетическое удовлетворение.

Сегодня его ждала новая местность — та, где он ещё не бывал. Он давно приглядывался к ней издалека: пригород, россыпь строений, которые, в отличие от разрушенного бомбёжками города, сохранились почти в первозданном виде. Здесь не было зияющих пробоин в стенах, не валялись груды битого кирпича, не торчали из земли искорёженные металлические конструкции. Дома стояли ровными рядами — частные коттеджи с прочными заборами, небольшие склады, заброшенная ферма. Всё это вселяло надежду на удачную охоту. Слишком много укрытий, слишком много мест, где могли спрятаться живые люди.

Он шёл, предвкушая удовольствие. В его сознании уже рисовались картины: вот он находит убежище, вот выбивает дверь, вот видит испуганные лица… Он знал, что они будут кричать, будут умолять, будут пытаться сопротивляться. Но это лишь усиливало азарт. Для него это была не просто охота — это был ритуал, подтверждение его власти над этим миром. Он — тот, кто решает, кому жить, а кому умереть. Он — судья, палач и бог в одном лице.

Солнце палило нещадно, но он не чувствовал усталости. Его шаги были размеренными, дыхание ровным. Он знал: скоро он найдёт то, что ищет. И тогда начнётся настоящее представление.