Книга Мертвая тишина, страница 185 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Слезы катились по щекам, застилая глаза. Она снова рванулась, изо всех сил натягивая верёвки. В ушах стучала кровь, заглушая остальные звуки. Мир сузился до размеров этой комнаты, до этих пут, до этого слепящего солнечного луча, падающего прямо на неё.

Где‑то вдали, сквозь пелену ужаса, она услышала шаги. Медленные, размеренные. Кто‑то шёл по коридору. Приближался.

Яна замерла от ужаса. Каждый удар сердца отдавался в ушах глухим стуком, перекрывая даже крики подруг из соседних комнат. Шаги приблизились к двери комнаты, в которой она находилась. Она боялась даже дышать — воздух застрял в груди, не желая выходить. Секунды тянулись бесконечно, превращаясь в вязкую, осязаемую тьму.

Наконец дверь медленно начала открываться. Скрип петель резанул по нервам, словно нож.

Яна повернула голову. В проёме стоял… Алексей. Его лицо озаряла улыбка — не тёплая, не человеческая, а какая‑то неживая, словно маска. Он молча вошёл в комнату, закрыл дверь за собой с тихим, окончательным щелчком замка. Приближался неторопливо, размеренно, будто наслаждался каждым мгновением.

Опустился рядом на одно колено. Его глаза — холодные, изучающие — скользили по её обнажённому телу. Яна попыталась отодвинуться, но путы держали крепко, лишь натирали кожу до крови.

Он ухмыльнулся. Протянул руку — пальцы, холодные и сухие, коснулись её волос, нежно, почти ласково провели по щеке. Затем рука скользнула ниже — по шее, плечу, груди, животу. Каждое прикосновение обжигало, вызывало волну тошноты и бессильной ярости.

Яна зажмурилась, стиснула зубы так сильно, что заныли челюсти. Слезы текли по щекам, капали на пол. Она пыталась собрать волю в кулак, но страх парализовал всё внутри.

Раздался тихий смех — низкий, утробный, от которого по спине пробежали ледяные мурашки.

— Сильная девочка… — прошептал он, и в его голосе прозвучало что‑то, от чего желудок скрутило ещё сильнее. — Как я и думал. Ты особенная… Я оставлю тебя напоследок.

Его пальцы на мгновение задержались на её запястье, затем он резко поднялся. Неторопливо направился к двери, открыл её, замер на пороге, будто хотел что‑то добавить. Но лишь снова улыбнулся — той же неживой улыбкой — и вышел, плотно закрыв дверь.

Щелчок замка прозвучал как приговор.

Яна осталась одна — голая, связанная, залитая слезами и унижением. В комнате стало тихо, только её прерывистое дыхание нарушало мёртвую тишину. Она снова попыталась вырваться, но верёвки лишь глубже врезались в кожу. Боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.

Где‑то вдали продолжали кричать подруги. А Яна лежала, глядя в потолок, и понимала: это только начало.

Яна замерла, вся обратившись в слух. В коридоре что‑то скрипнуло, затем раздался тихий щелчок — открылась дверь. Судя по звуку, соседней комнаты, где, скорее всего, держали Пашку.

— Урод! Это чё ты? Ты, блять, это сделал? Отвяжи быстро! Ублюдок! Козёл! — Пашкин голос взорвался яростью, эхом разносясь по дому. В нём слышалась не только злость, но и отчаяние, почти паника.

— Э, мужик! Тебе чё надо? — это Юрка. Его голос, обычно твёрдый и насмешливый, теперь звучал сдержанно, с едва уловимой дрожью. Но даже в этой дрожи чувствовалась попытка сохранить самообладание.

Затем до Яны донёсся тихий, почти вкрадчивый голос Алексея. Слова были неразборчивы — будто он говорил что‑то размеренное, тягучее, словно объяснял очевидное ребёнку. Но интонация резала слух: в ней сквозила холодная, почти издевательская уверенность.