Книга Мертвая тишина, страница 191 – Анна Денисова, Виктория Сталь

За окном продолжался день. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь щели в ставнях, рисовали на полу резкие геометрические узоры. Свет казался издевательски чистым и тёплым. Где‑то за стенами дома щебетали птицы.

Этот контраст — мирная, солнечная реальность снаружи и ад здесь внутри — бил по сознанию сильнее любых криков. Яна смотрела на блики света, пытаясь ухватиться за них, представить, что она там, на улице, под этим добрым солнцем. Но холод пола, врезающиеся в кожу ремешки и запах крови неумолимо возвращали её в реальность.

Солнце медленно смещалось по небосводу, меняя угол падения лучей. Тени в комнате становились длиннее, вытягивались, словно тёмные щупальца, подбирающиеся к ней всё ближе.

Катя кричала дольше всех. Её голос, сначала пронзительный и надрывный, постепенно превратился в сплошной, бессловесный вопль — не мольбу, не просьбу, а чистый, необузданный крик отчаяния и боли. Он то срывался на хрип, то вновь набирал силу, эхом отражаясь от стен, проникая в каждую щель, в каждую трещину сознания Яны.

Яна потеряла счёт времени. Ей казалось, что это длится уже целую вечность — бесконечная череда криков, рыданий, ударов, тишины и снова криков. Она лежала, чувствуя, как холод пола пробирает до костей, как кожа липнет к доскам от пота и крови, как каждая мышца ноет от напряжения. Но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри: осознание того, что "это"… "чудовище", которому они поверили, который им улыбался, с которым разговаривали, делились едой, скоро придёт сюда, к ней, — сводило с ума.

Мысли метались, как загнанные звери: «Почему мы ему поверили? Как могли не заметить?» Вопросы без ответов, только нарастающий ужас, сжимающий сердце ледяными пальцами.

Катя замолчала.

Наступила мёртвая тишина — такая плотная, что казалось, можно потрогать её руками. В этой тишине слышалось только тяжёлое, прерывистое дыхание Яны, стук её сердца, отдающийся в ушах, и далёкий, почти нереальный звук щебетавших птиц с улицы. Эти звуки из другого мира, из нормальной жизни, казались насмешкой.

Пашка тоже молчал. Наверное, совсем без сил, как и она. Может, потерял сознание. Или просто сдался. Яна не знала.

Минуты шли, растягивая мучения. Каждая секунда превращалась в вечность. Время стало вязким, тягучим, словно смола.

Наконец послышались шаги.

Глухие. Твёрдые. Беспощадные.

Они раздавались где‑то в коридоре — размеренные, неторопливые, будто тот, кто шёл, знал, что жертва никуда не денется. Шаг. Ещё шаг. Пауза. Снова шаг. Каждый звук отдавался в сознании Яны, как удар молота.

Шаги приближались.

Она зажмурилась, пытаясь спрятаться хотя бы в темноте собственных век, но это не помогало. Она "чувствовала", как чудовище приближается — по нарастающему холоду в воздухе, по тому, как сжимается всё внутри, по тому, как волосы на затылке встают дыбом.

Дверь медленно скрипнула.

И в эту секунду Яна поняла: самое страшное ещё впереди.

Она старалась не смотреть в сторону двери. Взгляд метался по комнате, цепляясь за любые детали: трещинку в стене, пыльный узор на стенке шкафа, клочок паутины в углу — лишь бы не встретиться с тем, что надвигалось.

Чудовище вошло в комнату. Шаги — тяжёлые, размеренные — приближались. Он навис над ней, и Яна почувствовала ледяной, пронизывающий взгляд. Сквозь пелену слёз она всё же разглядела его лицо: глаза — безумные, горящие нечеловеческим огнём; на губах — жуткая, застывшая улыбка; на щеках — тёмные капли крови, уже начавшие подсыхать.