Книга Мертвая тишина, страница 97 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Потом осторожно вытащил из упаковки одну бутылку, открутил крышку — звук щелчка эхом разнёсся по подвалу. Поднёс к губам, сделал первый глоток…

О, да… Живительная влага скользнула в горло, вниз, разливаясь теплом по всему телу. Он закрыл глаза от удовольствия — на мгновение мир перестал дрожать, боль отступила, а в голове стало чуть легче.

Приник к бутылке, делая большие, жадные глотки. Он захлёбывался, часть жидкости текла по подбородку, капала на рубашку, но он не замечал. Продолжал глотать, пока бутылка не опустела.

На секунду замер, держа её в руках, будто не веря, что всё закончилось. Потом медленно огляделся, и взгляд его упал на остальные бутылки. В глазах вспыхнул лихорадочный блеск.

Он потянулся за второй.

Андрей нервно ходил по прихожей — туда‑обратно, туда‑обратно. Шаги получались рваными, неуверенными: два шага вперёд, резкий разворот, два шага назад. Он то и дело поглядывал на Никиту, который дежурил у двери, а потом — на саму дверь. Но так и не решался к ней подойти.

Ему казалось, что за дверью всё ещё стоит толпа бродячих. Стоит только её открыть — и сотни жадных рук схватят его, потянут наружу, разорвут на части. Он буквально видел это в воображении: искажённые лица, вытянутые пальцы, оскаленные рты… От этой картины по спине пробегал ледяной озноб, а ладони становились липкими от пота.

Его трясло. От страха. От того самого страха, который жил в нём всегда — просто раньше у него были другие маски.

Он и в прежней жизни не был особо храбрым. Старался не вступать ни в какие конфликты, обходил острые ситуации, избегал любых разборок. В школе молчал, когда его задевали, на работе отступал, если начальник повышал голос, в магазине не спорил, даже если его обсчитывали. «Мир и так слишком жесток, — думал он, — зачем добавлять в него ещё больше агрессии?»

Андрей был единственным ребёнком в семье. Родители произвели его на свет поздно — им было уже больше сорока. Раньше что‑то не получалось. И, наверное, поэтому Андрея растили в тепличных условиях. Его холили и лелеяли, но при этом вели тотальный контроль за всей его жизнью.

Мама проверяла все его записи, тетради, позднее — телефон и компьютер. «Это для твоей безопасности», — говорила она, перебирая его переписки, изучая историю браузера. Она знала, с кем он дружит, куда ходит, что читает. Даже его первые робкие попытки завести роман пресекались на корню: «Эта девушка тебе не подходит. Ты ещё не готов к серьёзным отношениям».

Андрея это жутко раздражало. Он злился, хлопал дверьми, кричал: «Я сам могу решать!» — но внутри понимал: он не знает, "как" решать. За него всегда всё решали.

Когда в шестьдесят лет умер отец, а через год — мама, Андрей даже вздохнул с облегчением. Наконец‑то свобода! Но радость оказалась короткой. Оказалось, что он не умеет сам принимать решения. Всю жизнь за него выбирали, за него думали, за него боролись. И он оказался не готов к самостоятельной жизни.

Кое‑как закончив училище на автомеханика, он устроился работать на СТО. Тихая, серая, скучная жизнь — но она хотя бы не требовала от него смелости. Он чинил машины, возвращался домой, смотрел сериалы, заказывал еду на дом. Никаких рисков, никаких вызовов.

Потом всё рухнуло. Мир перевернулся, и Андрей не понял, как ему удалось выбраться из города, когда начался хаос. Не помнил, как бежал, как прятался, как нашёл этих людей. Но он был им благодарен — хотя и боялся признаться в этом вслух.