Книга Мертвая тишина, страница 98 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Сейчас страх смерти тисками сжимал его всё сильнее. Он поглядывал на Никиту, когда тот подходил к двери и приподнимал жалюзи, выглядывая наружу. Каждый раз сердце Андрея замирало. Ему хотелось крикнуть: «Да оставь ты эту дверь в покое! Там ведь могли остаться мертвяки, которые бродят вокруг!» Но горло сжимал липкий страх, и слова не выходили. Они застревали где‑то между гортанью и губами, превращаясь в беззвучный стон.

За окнами начинался рассвет. Бледный свет пробирался сквозь жалюзи, окрашивая стены в розовато‑серый. Новый день. Ещё один день жизни. Но для Андрея это не было утешением. Это было напоминанием: впереди — неизвестность, а он всё так же не знает, как ей противостоять.

Он остановился, прижался спиной к стене и медленно опустился на пол. Сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. «Надо собраться, — подумал он. — Хотя бы попытаться». Но мысль тут же растворилась в волне паники.

Где‑то вдали закричала птица. Звук был резким, пронзительным. Андрей вздрогнул.

Светлана лежала в своей спальне, крепко зажмурив глаза, словно пытаясь отгородиться от реальности. Ещё вчера в этой же комнате жила Настя — девочка‑подросток. Её и брата Ваню нашёл Максим во время вылазки за продуктами.

Она ясно помнила тот день. Максим ввёл детей в дом — грязные, истощённые, с глазами, полными ужаса. Они вздрагивали от каждого звука, шарахались от людей, будто ожидали удара. На вопросы отвечали молчанием или убегали, прячась в самых укромных уголках дома.

Только когда появилась Елена и начала вести с ними осторожные, терпеливые беседы, дети словно оттаяли. Сначала отвечали односложно — «да», «нет». Потом стали складывать робкие предложения. Постепенно они привязались к Александру Петровичу — тянулись к нему, искали его одобрения, крутились рядом. И именно с ним они были вчера… когда всё случилось.

Светлана всхлипнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Ужас. Какой ужас. Три жизни оборвались в один миг.

Своих детей у Светланы не было. Замуж она тоже не вышла. Тридцать два года тихой, скромной жизни — но это сейчас, а не тогда…

Годы детства и юности были, мягко говоря, очень тяжёлыми. Мать пила — сильно, запоями. В их двухкомнатной квартирке никогда не утихал пьяный гул: крики, ругань, звон разбитой посуды, незнакомые люди, появлявшиеся и исчезавшие, как тени. Вонь перегара пропитала стены, мебель, одежду.

Светлана запиралась в своей комнатушке и тряслась от страха и отвращения. Когда она была совсем маленькой, мать часто бросала её одну. Она помнила эти дни так ясно, будто это было вчера: тишина, голод, одиночество. Став старше, Светлана даже радовалась, когда мать пропадала надолго — тогда в квартире устанавливалась благословенная тишина. Но еды часто не было совсем, и Светлана сидела, сжавшись, чувствуя, как желудок сворачивается в тугой комок.

Выручали соседи — подкармливали, делились хлебом, кашей, супом. Периодически вызывали полицию и органы опеки. Те приходили, трясли мать, она ненадолго приходила в себя: заставляла Светлану убраться в доме, приносила какие‑то продукты. Приходила проверка, качали одобрительно головой и уходили… До следующего раза.

Окончательно Светлана ушла из дома, когда ей исполнилось пятнадцать. Отлично закончив девятый класс — несмотря на нелёгкую жизнь, — она поступила в колледж на бухгалтера. Сказала, что ей негде жить, и ей предоставили место в общежитии.