Книга Право на жизнь, страница 188 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Викинг был уже в дальнем конце, у лестницы. Он двигался не вниз, к выходу, а наверх. Туда, где, как говорили, никто не жил. Ольга, крадучись вдоль стены, стараясь держаться в густой тени, последовала за ним. Она видела, как он поднялся на последний лестничный пролёт и свернул в короткий, тёмный коридор, который заканчивался тупиком. В этом тупике, как она смутно помнила, была только одна дверь. Обитая железом, с массивным навесным замком. Дверь, которая всегда была заперта.

Она замерла у поворота, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Выглядывать было слишком рискованно. Он мог услышать, мог почувствовать. До неё доносились только звуки: глухой лязг ключа в замке, тяжёлый, протяжный скрип несмазанных петель, а затем тишина. Тишина, которая показалась ей оглушительной.

А за этой дверью, в маленькой комнате, пропитанной запахом тления и безумия, Викинг опустился на колени перед существом, прикованным цепью к стене. Серая, пергаментная кожа, спутанные космы волос, пустые, бельмастые глаза. Оно зашевелилось, почуяв его, заклацало зубами, потянулось к нему скрюченными, обломанными пальцами. Но он не отшатнулся. Он смотрел на неё с такой нежностью и болью, какой не видел никто из живых.

— Привет, родная. Прости, что так долго не приходил, — прошептал он, и его голос, этот стальной, не знающий пощады голос, дрогнул. — Дел много. Ты же знаешь, этот мир… он не даёт передышки. Всё время что-то происходит. То мертвяки прут, то люди бунтуют, то припасы заканчиваются. Кручусь, как белка в колесе. А так хочется иногда просто… прийти и посидеть с тобой. Помолчать.

Он замолчал, глядя в её пустые, невидящие глаза, и словно видел в них отражение той, прежней, любимой. Той, что смеялась и пахла морем.

— Помнишь, как мы с тобой на море ездили? В тот последний раз, перед тем, как всё это началось. Ты так смеялась, когда я пытался заплыть за буйки, а меня волной назад выносило. Солнце, песок, твои волосы пахли солью и чем-то сладким… Я тогда был счастлив. По-настоящему счастлив. Я не ценил этого. Думал, так будет всегда. Думал, у нас ещё куча времени впереди. Господи, каким же я был дураком.

Существо перед ним зарычало, дёргая цепь. Ему было всё равно. Но он продолжал, словно исповедуясь перед алтарём.

— Здесь всё… неправильно, Лен. Всё не так, как я хотел. Я пытаюсь построить что-то, какой-то порядок, какой-то щит от всего этого дерьма. Но каждый день я делаю вещи, за которые мне стыдно. Я убиваю, Лен. Не только мертвяков. Живых. Тех, кто мешает. Тех, кто слаб. Тех, кто не нужен. Я стал чудовищем. Я знаю. Я вижу это в их глазах, когда они смотрят на меня. В их страхе. Но я делаю это ради тебя. Понимаешь? Всё, что я делаю, — только ради тебя.

— Эта женщина… Ольга. Ты, наверное, злишься на меня. Прости. Я знаю, это предательство. Но я… я слаб, Лен. Мне нужно было хоть какое-то тепло. Хоть какое-то подобие жизни. Она не ты. Она никогда не будет тобой. Она просто… замена. Функция. Инструмент. Я не люблю её. Ты слышишь? Я никого не люблю, кроме тебя. Никогда не любил и никогда не полюблю.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Я найду способ, Лен. Белова ищет. Она сумасшедшая, но она умная. Она найдёт антидот. Я заставлю её. И тогда я верну тебя. Мы снова будем вместе. Мы уедем отсюда. Найдём тихое место, где нет ни мертвяков, ни людей. Только мы. Как раньше. Только дождись меня, родная. Пожалуйста, дождись.