Книга Право на жизнь, страница 189 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Он протянул руку и коснулся её щеки — холодной, шершавой, покрытой язвами. Она клацнула зубами в миллиметре от его пальцев. Он отдёрнул руку, но не от страха. От боли. От осознания того, кем она стала. И кем стал он сам ради неё.

* * *

Ольга стояла, вжавшись в стену, и сходила с ума от неизвестности. До неё доносился только его голос — низкий, вибрирующий, но совершенно неразборчивый. Слова сливались в монотонное, приглушённое бормотание, словно шум далёкого водопада за толщей камня. Она напрягала слух до боли в висках, но разбирала только интонации. Ей казалось, что голос то взмывает вверх в каком-то вопросе, то опускается до глухого, утробного ворчания, то на мгновение затихает, словно он ждал ответа от кого-то. Но отвечал ли ему кто? Этого она не слышала. Тишина между всплесками его голоса была такой же плотной и непроницаемой, как и сами стены.

Это сводило с ума. Он был там, в нескольких метрах от неё, и делился с кем-то или с чем-то самым сокровенным, что у него было. А она стояла здесь, как изгой, не в силах проникнуть в его тайну. Её воображение рисовало самые дикие картины. Может, там, за этой дверью, его тайная семья? Или пленник, которого он пытает? Или сообщник, с которым они строят планы? Или… что-то совсем другое, чему нет названия? Неизвестность была мучительна.

Бормотание длилось, как ей показалось, целую вечность, но на самом деле прошло, наверное, минут десять, не больше. Она уже начала дрожать от холода и нервного напряжения, когда голос за дверью наконец стих. Снова лязгнул замок, проскрипели петли, и в коридоре раздались его тяжёлые шаги. Она бесшумно метнулась обратно по коридору, скатилась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и влетела в их комнату. Сбросила куртку, нырнула под одеяло, зажмурилась, стараясь выровнять дыхание. Сердце колотилось как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди.

Через минуту дверь открылась. Он вошёл, такой же бесшумный, такой же тяжёлый. Разделся в темноте и лёг рядом. Его рука привычно легла на её бедро, но сегодня это прикосновение не вызвало в ней ничего, кроме глухого, липкого страха и ледяного любопытства. Она лежала, не шевелясь, и смотрела в темноту широко открытыми глазами.

Она ничего не узнала. Только то, что тайна существует. Что за железной дверью, в тупике скрыто что-то, что заставляет этого стального человека подниматься туда по ночам и говорить, говорить, говорить в пустоту. Или не в пустоту. От этого «или» у неё по спине бежали мурашки. Его тайна осталась тайной. Но теперь Ольга точно знала, что однажды она узнает правду. Чего бы ей это ни стоило.

Из дневника Ани Михайловой:

'Тридцать седьмой день.

Стены бункера научились со мной разговаривать. Гул вентиляции — это его дыхание, глубокое, механическое, никогда не останавливающееся, словно у спящего великана. Постукивание труб в перекрытиях, этот неровный, сбивчивый ритм, его сердцебиение. А тонкий, почти неразличимый свист в щелях, когда снаружи особенно сильно завывает ветер, это его голос. Шепот. Раньше он меня пугал, этот шепот бетонного зверя, пробирал до костей, заставляя ёжиться под тощим одеялом. А теперь я научилась его не замечать. Как не замечаешь шум дождя за окном, когда он идет слишком долго. Как привыкаешь к боли, если она длится вечность.