Книга Право на жизнь, страница 219 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Викинг распахнул дверь и спрыгнул на мёрзлую, усыпанную хвоей землю. Он подошёл к обочине и присел на корточки, вглядываясь в снег. Соколов последовал за ним, на ходу доставая фонарик. Луч света выхватил из темноты чёткие, глубокие следы протектора. Свежие. Совсем свежие. Они вели в ту же сторону, куда ехали и они, к бункеру.

— Они, — выдохнул Соколов, и в его голосе прозвучало торжество. — Трейлер. Прошёл здесь не больше часа или двух назад. Снег ещё не успел запорошить.

Викинг выпрямился. Его лицо в свете фонаря было холодным и сосредоточенным. В глазах горел мрачный огонь удовлетворения.

— Значит, мы были правы, — произнёс он. — Они едут к бункеру. К Беловой. Ну что ж, тем лучше. Там мы их и возьмём. Поехали. Жми на газ.

Они вернулись в кабину. Грузовики взревели и рванули с места, набирая скорость. Викинг снова уставился в темноту за лобовым стеклом, но теперь в его молчании было что-то другое. Не просто сосредоточенность, а какая-то мрачная, внутренняя работа мысли.

— Знаешь, Соколов, — заговорил он наконец, не поворачивая головы. Его голос звучал глухо, почти задумчиво. — Я ведь всё для них делал. Для всех. Для этих людей. Я построил этот лагерь из ничего. Из руин и дерьма. Я дал им стены, крышу над головой, еду, тепло, защиту. Я дал им порядок в этом обезумевшем мире. Я дал им шанс выжить, когда вокруг все умирали. А они… они этого не оценили.

Соколов молчал, глядя на дорогу. Он знал, что Викингу сейчас не нужен собеседник. Ему нужен был слушатель.

— Этот Дмитрий, — продолжил Викинг, и в его голосе прорезалась горечь. — Я ведь его предупреждал. Я говорил ему: не лезь, это не твоё дело. Я объяснял ему правила. Но нет, он решил, что он умнее. Что его мораль, его принципы важнее выживания. Он пришёл в мой кабинет и потребовал ответа, словно мы были на равных. Глупец. В этом мире нет равных. Есть сильные и слабые. Есть те, кто принимает решения, и те, кто их выполняет. Или умирает.

Он замолчал, глядя на мелькающие за окном деревья. Соколов молча крутил руль, не произнося ни слова.

— Я не злодей, Соколов, — снова заговорил Викинг, и в его голосе прозвучала странная, почти усталая интонация. — Я реалист. Я вижу мир таким, какой он есть, а не таким, каким его хотелось бы видеть. В этом мире нет места слабости, сантиментам, жалости. Всё это пережитки прошлого, которые тянут нас на дно. Я пытался объяснить им это. Пытался показать им путь. Но они предпочли остаться слепыми. Они выбрали свою правду, а не мою. И теперь они заплатят за это.

Он повернулся к Соколову, и в его глазах, освещённых тусклым светом приборной панели, горел холодный, непоколебимый огонь убеждённости.

— Я прав, Соколов. Я всегда прав. Потому что я делаю то, что необходимо. То, что никто другой не осмелится сделать. Я — порядок в этом хаосе. Я — закон. И те, кто идёт против меня, идут против самого порядка. Они сеют хаос. А хаос нужно уничтожать. Без жалости. Без сомнений.

Он снова отвернулся к окну. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая только рёвом мотора и шумом ветра за бортом. Соколов молчал. Он слышал эти речи не в первый раз. Он знал, что Викинг искренне верит в каждое своё слово. Верит в свою миссию, в свою правоту, в свою исключительность. И эта вера делала его опаснее любого оружия.