Книга Расписание моей судьбы, страница 53 – Этта Гут

Всего-то: попросить и получить… Ну и, конечно, дождаться утра. Тревогу и бессонницу скрасила работа над художественным кубом, в окрашенных алым глубинах которого совсем маленький, но все равно очень фактурный и впечатляющий Киран Диггори колдовал над горячим металлом. Неужели то, что говорил о нем Аарон, правда? Неужели этот прекрасный образчик истинной маскулинности на самом деле не женат?.. И быстрая мысль: анкета Летиции ведь тоже лежит среди прочих документов у главного распорядителя гонок. А в ней наверняка, помимо прочего, зафиксировано, замужем ли единственная женщина, участвующая в заездах, или нет…

Утро было привычно пасмурным и туманным, но опять-таки не дождливым. Так что Ноэль с чистой совестью, не чувствуя себя при этом совсем уж дурочкой, отправилась в сторону трассы. А там первым делом отловила деловитого и вечно замороченного разного рода организационными проблемами секретаря господина Жанеля-л’Якэ. Тот просьбу хорошо известной ему магички воспринял с пониманием и, проводив к себе в кабинет на задах огромного гаража, выдал нужную папку, а после и вовсе убежал по делам, оставив Ноэль наедине с ее изысканиями.

Анкета Летиции Диггори лежала первой, и Ноэль сразу же убедилась, что хотя бы в отношении нее Аарон не солгал: в графе «семейное положение» твердым, прямым, практически лишенным наклона почерком было выведено «холостячка». Ноэль с улыбкой качнула головой, вчитавшись в это обычно никогда не употреблявшееся в отношении дам слово, и, отложив соединенные простой канцелярской скрепкой анкету и заявление Летиции, уставилась на открывшиеся ей документы Аарона. Он, в отличие от госпожи Диггори, как раз был благополучно женат, оказался старше Ноэль всего на пять лет, проживал… Впрочем, это все уже было совершенно неважно, потому что выяснилось главное: почерк явно был другим, совсем не тем, что в любовном послании, все еще лежавшем в ридикюле. Но надежда не желала умирать, а потому Ноэль перелистнула страницу, открывая теперь заявление на участие в гонке, где рукописного текста было значительно больше, и достала конверт.

Хватило секунды, чтобы окончательно убедиться: нет, не Аарон был автором анонимных признаний в любви; и да, именно он зачем-то солгал Ноэль по этому поводу. Зачем? Что ж, пожалуй, это станет первым вопросом, который некая излишне доверчивая госпожа Монфер-л'Ари задаст некоему слишком завравшемуся господину Соммерет-л’Иго при первой же возможности.

Искренне хотелось думать, что влюбленный Аарон просто испугался. Испугался потерять Ноэль, разочаровав ее сообщением: не он так красиво признавался ей в любви, не он давно и преданно вздыхал по ней, не он мечтал о близости, при этом называя «манящей, вечно витающей в облаках недостижимой мечтой с прекрасным лицом, невероятными глазами и душой истинного художника».

Дырка! Слово это, не раз произнесенное Аароном в адрес Ноэль, и ранее выводило ее из себя, а теперь, вспомнившись, будто бы ударило под дых, окончательно выбивая из колеи. Настроение упало столь низко, что даже желание узнавать, состоится ли сегодня очередной заезд, пропало подчистую. Так что Ноэль не стала подниматься на трибуны, а вместо этого, аккуратно маневрируя, выбралась с уже начавшего заполняться парковочного поля возле трассы, а после, в одиночестве двигаясь против потока встречных мобилей, отправилась обратно в город.