Книга Расписание моей судьбы, страница 88 – Этта Гут

Ответы оказались печатными и рукописными: свежий выпуск «Настоящего времени» и послание от Шоэна Маклахлана. Газета в своей обычной стилистике — с плохо скрытым восторгом истинной сплетницы — сообщала о самоубийстве Ноксфордского душителя. Маклахлан же, дополняя общую картину, поделился тем, о чем газетчики знать не могли: что тот же выпуск получил и Ронув-л’Убо, после чего, судя по отчету полицейского топтуна, направленного следить за его особняком, заметно сбледнул с лица, когда сразу, еще на крыльце своего дома, увидел броский заголовок и следовавшую за ним статью о гибели Кирана. Но и это было не все. Оказалось, что впечатлился увиденным ночью и прочтенным сегодня утром не только Ронув-л'Убо, но и его единственный слуга. Явно перепуганный произошедшим он просто взял и уволился. Собрал вещички, стребовал с теперь уже бывшего хозяина жалование за отработанные дни, а после засел в дешевом пабе неподалеку и теперь рассказывал всем, кто желал его слушать, о кошмаре, свидетелем которому стал.

«А значит, Ронув-л'Убо будет вечером в доме один и никто не помешает нашим планам, — писал Маклахлан. — Для их осуществления я позволил себе позаимствовать кое-что из вещей господина Диггори. Чтобы не проколоться в мелочах. И чтобы вам, госпожа Монфер-л’Ари, не пришлось, накладывая на меня личину, думать еще и об этом. Записывающую технику установят сегодня днем — для этого пришлось имитировать проблемы с подачей газа в светильники особняка Ронува-л’Убо. Сам я приду к вам ближе к вечеру. Тогда и сделаем все, что будет необходимо. Вам номер лучше не покидать — чем меньше народу вас здесь увидит, тем лучше. Обед доставит тот же парень. Если у вас есть в чем-то особая нужда, можете послать отельного посыльного в соседнюю с вами лавку с запиской. Там его встретят мои люди. До встречи. Передавайте привет и нижайший поклон госпоже Диггори».

Вернувшаяся из ванной Летиция осталась прочитанным довольна и тут же уселась писать ту самую записку: конечно же, ей требовались чистое белье, чулки и свежая блузка. Но поскольку необходимые вещи носили исключительно интимный характер, подобрать их и упаковать должен был кто-то достойный доверия.

— Кто как не Шоэн Маклахлан? — спросила Ноэль, когда рука Летиции замерла.

— Вот думаю: не слишком ли это все?

— Он мужчина не робкого десятка. Выдержит. Или там, в ваших ящиках с бельем, припасено что-то особенное, что могло бы сполна отомстить ему за попытку затащить вас в морг?

— Увы, плеток, кляпов, мужских генитальных бандажей и зажимов на соски не держу. Даже жаль. Хотела бы я увидеть его лицо после.

— Ох, Летиция! Ну откуда, откуда подобная… просвещенность?

Та в ответ только подмигнула, буркнув что-то про пользу чтения, лихо закончила свое послание, запечатала его сургучом, услужливо припасенным для постояльцев администрацией отеля вместе с другими письменными принадлежностями, и вручила записку Ноэль для отправки. Та, смущаясь, написала свою, со своими просьбами, а после уложила обе на дно освобожденной от снеди корзины.

Позавтракали в тишине. Потом валялись на кровати и болтали. Сначала о гонках, паромобильной технике и о том, что, судя по всему, из-за дождя следующие заезды ежегодных городских соревнований, в первом этапе которых Летиция одержала скандально-блистательную победу, вновь будут перенесены — собственно, об этом прямо сообщала газета, от скуки по очереди прочитанная от корки до корки. Затем тему сменили и заговорили о творчестве — Летиция желала в подробностях узнать, как создаются живые картины. Ноэль рассказывала, а после еще и показывала, с наслаждением задействуя свою теперь ничем не скованную и, кажется, действительно бездонную, нескончаемую по запасам силы магию.