Книга Вид на счастье, страница 27 – Этта Гут

— Бо-же-мой… Боже-ж-ты-мой-родненьки-ий… Мамоньки мои…

— Жива?

Петра приоткрыла один глаз:

— Кажется…

— В душ?

— Не-ет… Я сейчас не дойду. Упаду, ударюсь головой об пол и умру молодой.

— Я тебя спасу от столь страшной участи.

Алексей вновь как-то очень ловко перехватил разморенное тельце Петры, поднял, перекинул себе через плечо, донес до душевой, где и сгрузил под теплые струи воды.

— Не уходи, — попросила Петра.

— Да куда ж я от тебя теперь денусь?

— Надеюсь, никуда. Потому что в противном случае я буду приходить под окна твоей клиники, рисовать всякие там свои петроглифы на плакатах и петь романтические баллады. И если рисую я хорошо, то пою громко, но очень фальшиво. В последний раз, когда на меня накатило такое вот странное желание — спеть, соседи вызвали полицию.

— Ужас какой, — со смехом откликнулся Алексей, а после, стянув с себя презерватив, шагнул к Петре под струи теплой ласковой воды и поинтересовался: — А пела-то хоть что?

— Отстань!

— Да ладно тебе! Спой, светик, не стыдись!

И тогда Петра набрала в грудь побольше воздуха и заорала, глядя в близкие, полные нежности и одновременно насмешливые глаза:

— Ой, Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо.

На сердце суматоха — я точно говорю!

Ой, Лёха, Лёха, не потерплю подвоха,

Осталось только охать, я так тебя люблю!

Что еще сказать? Новый год они встретили вместе, вдвоем. А на следующий их было уже трое. Причем Петра умудрилась родить тридцать первого декабря, этим еще и на остаток дней закрыв для себя тему выбора подарка мужу на этот праздник. Можно ведь особо голову-то не ломать, если главный подарок вот он: сначала плачет и разевает беззубый рот, потом делает первый шаг и произносит первое слово, потом куролесит и треплет нервы, а потом… Нет, все это действительно потом. А пока… Ну Новый год же!

— Опа! — сказал Дар и захохотал.

Вообще-то звали его иначе — Эльдар. Эльдар Муратов. Но Лена знала, что свое полное имя он ненавидит. Настолько, что, когда девицы, охочие до общения с этим улыбчивым и нахальным красавчиком, заводили: «Эльда-ар! Эльда-арчик!», делался похож на пациента зубоврачебного кабинета, явившегося на прием с острой болью.

А вот самой Лене имя Эльдар нравилось. И Дар тоже. И даже Эльдарчик в качестве ироничного прозвища было ничего так. Всяко лучше Фифы! Фифа, блин! Прицепилось — не отделаешься. А куда деться, если фамилия Фифанова? Отец говорил, что и его в школе дразнили именно так: фифой. Но он-то размером со шкаф с антресолями! А Лена в мать пошла — ростом метр с кепкой и конституция птичья — того гляди ветром унесет, крылья не понадобятся. А на смазливой, совершенно детской мордочке глазки формата «наивняк на базе».

Трындец. Фифа.

— Шоу «За стеклом»! — продолжал ржать Дар, и Лена протиснулась мимо него в номер, чтобы осмотреться.

Комната была просторной и светлой. Огромные окна смотрели на раскинувшийся внизу праздничный, украшенный накануне уже близкого Рождества и Нового года Берлин. Две отнюдь не узенькие кровати разделял довольно широкий проход с тумбой по центру. Напротив на стене плоский телевизор. Под ним стол и вдвинутый под него стул. Просто здорово. Когда их группа, совершавшая экскурсионное турне в рамках программы по обмену студентами-лингвистами, останавливалась на ночевку в предыдущем немецком городе, то их расселили в каком-то хостеле с двухъярусными кроватями. А тут — красота и богачество. Вот только…