Книга Вид на счастье, страница 24 – Этта Гут

— Хорошо получается.

— Я бы хотела, чтобы ты мне позировал, — внезапно выпалила Петра и замерла, чуть дыша.

Лицо у Алексея сделалось неопределенным, и вместо ответа он лишь махнул рукой в сторону массажного стола:

— Устраивайся.

Петра забралась на накрытую свежей простыней поверхность и уткнулась в нее лицом. Так почему-то стало проще. Но сразу начать задуманный и спланированный разговор оказалось невозможным — Алексей опять принялся отдирать Петре шкуру от позвоночника, и та только тихо подвывала, когда получалось особенно больно.

— Терпи, казак, атаманом будешь, — бодро заверил ее Алексей, но Петра в ответ лишь отрицательно покрутила головой. — Не будешь? Почему?

— Потому что дура.

— Ну, если бы дураки и дуры не становились атаманами, мир, наверно, был бы куда как лучше… Так, сегодня у нас по укороченной программе…

Надо было решаться. Надо было сказать все, но Петра не могла. Да и вообще — ну как говорить с человеком о таком… серьезном, если лежишь перед ним с голой задницей, еще и жирной от массажного масла?! Алексей тем временем вновь принялся разминать Петре плечи и спину.

— Расслабься! Чего сегодня такая напряженная-то?

— Не могу, — проскулила Петра. — Потому что боюсь тебя до чертиков!

— Меня? — поразился Алексей и, нагнувшись, заглянул своей впавшей в какую-то дичь пациентке в лицо.

— Тебя, — подтвердила та и сглотнула. — И себя. Не знаю, кого больше.

— Ну, это ты что-то…

— Дело в том, что я тебе наврала. Ну, про парня. — Руки, по-прежнему разминавшие плечи, замерли, а потом двинулись вновь куда менее уверенно. Петра зажмурилась и все-таки выпалила: — Нет у меня никакого парня. И не было никогда. Я вообще… девственница. И трусло к тому же.

— Ты…

— Я и тебе-то наврала из трусости. Потому что боялась… Не могла решиться.

— На что, малышка?

— Я… Я… Корче, ты мне нравишься. Очень. Вот. Сказала. Если… Если это… тебе не интересно, я просто уйду, и все.

— Кто ж тебе даст уйти-то? — со вздохом проворчал Алексей, и Петра вдруг почувствовала на своей шее его губы.

На шее, на спине, а после на мгновенно дрогнувшем правом полупопии… Это было… Это было ну очень странно. И очень горячо.

— Ты… Ты и правда?.. Я правильно поняла… твои…

— Ухаживания? — перебил со смешком Алексей. — Все верно. Но знаешь, я тоже должен тебе кое в чем сознаться.

Остро захотелось повернуться к Алексею лицом, но по-прежнему было дико стыдно, а потому Петра предпочла и дальше прятаться, уткнувшись в сплетенные нервно пальцы.

— Дело в том, что я… Помнишь, почему ты здесь вообще оказалась? — Петра кивнула. — Это я тебе тогда подсунул карточку на посещение своего центра. Был в том же клубе, выпил, пожалуй, больше, чем следовало, а после залип взглядом на танцполе. А там была ты. И ты так двигалась, что я… ну… захотел тебя себе в постель. Но ты была здорово пьяненькой, да и не одна — друзья с подружками вокруг тебя так и крутились. Вот я и сунул конверт с приглашением туда, где остальные твои подарочные конверты лежали. Сунул и ушел. Был уверен, что ты никуда не денешься, придешь. Казалось, что такие девицы как ты — яркие, охочие до таких вот клубов — никогда от такого не откажутся. — Руки Алексея вернулись на спину Петре и стали выписывать на ней путаные линии, которые опять по ощущениям сплетались в какие-то сумасшедшие, магически затягивающие петроглифы. — Но ты оказалась совсем не такой, как я ждал. Совсем не оторвой и звездой танцпола, а интеллигентной и милой до бесконечности стесняшкой. И я пропал, Петра. Правда, пропал.