Книга Блистательные соперники, страница 153 – Дженнифер Линн Барнс

— Смотрительница. Длань. И Судия.

Смотрительница. Длань. Судия.

Лилия. Омега. Моноцерос.

— Всегда три, – тихо сказала Лира.

— Кто они такие? – требовательно спросил Грэйсон.

— Женщины, исключительно. – На мгновение показалось, что Одетта на этом и закончит, но она продолжила: – Они не отвечают ни перед кем, кроме самих себя, но очень многие держат ответ перед ними. Если вы знаете, где искать, история расскажет все сама.

— И что же она расскажет? – спросил Грэйсон.

Секунды текли незаметно. Лира даже не моргнула.

— Мужчины только разрушают, – наконец произнесла Одетта. – Не все. Не всегда. Но достаточно часто – а влиятельные мужчины еще чаще. Те, кого вы хотите выследить… Я могу сказать вам лишь одно: они верят, что некоторые ситуации требуют вмешательства нежной руки, а некоторые – позолоченного клинка.

Клинок.

— Насколько они опасны? – спросила Лира, чтобы этого не пришлось делать Грэйсону.

— Настолько, что я перестала искать ответы четырнадцать лет назад, – ответила Одетта, – когда, проснувшись у себя дома, обнаружила на подушке каллу. Предупреждение.

Лира подумала о калле, которую нашла возле вертолетной площадки, и о том, как Иви утверждала, что это не она ее туда подложила. О сотнях калл, выброшенных волнами на берег. А потом о той, которую подарил ей отец.

Она вспомнила кровь своего отца – как чувствовала ее на своих ногах, как ощущала ее запах.

Лира наклонилась вперед, положив руки на стол:

— Вы назвали Смотрительницу Лилией. Омега – это Длань. Но что именно это означает?

Одетта молчала, но Грэйсон ответил за нее.

— Омега, – сказал он, – это конец.

Конец. Впервые в жизни Лира подумала о том, что ее отец, возможно, сам убил себя, чтобы это не сделал кто-то другой. Женщина в черном. Омега. Конец. Длань.

«А Хоторн – вот кто всему виной».

Лира подумала о женщине, которая назвала ее бедняжкой. «Тебе нельзя тут быть. Но кто сказал, что ты тут была?»

— А что насчет третьей? – спросила Лира. – Моноцерос.

Омега – Длань – хотела спрятать ее от кого-то, но Одетта уже сказала им: эти женщины не отвечают ни перед кем.

И снова повисло молчание. И снова его нарушил Грэйсон:

— Моноцерос – единорог, мифическое существо, созвездие и, похоже, Судия. – Он опустил глаза на фишки. – Калла Торп. Элис Хоторн. Кто третья?

— Если бы я это знала, – ответила Одетта, – то, подозреваю, тогда, много лет назад, не отделалась бы одним предупреждением.

— Предупреждение, – повторила Лира. – Калла.

Она посмотрела на Грэйсона.

— А что же тогда означает сотня калл? – спросил он.

На этот раз молчание Одетты измерялось не секундами. Лира и Грэйсон замерли на своих местах. Никто из них не проронил ни слова.

— Это означает… – Одетта забрала со стола заколку и снова скрепила ею свои длинные волосы. – Грядет нечто поистине знаменательное.

Я очнулась в белой комнате. Белый потолок. Белые полы. Белые стены. Но в комнате не было окон. И дверей. Я сразу же подумала о Джеймсоне.

Затем об Элис.

А потом я подумала, что эта белая комната не просто белая. Все поверхности были изрезаны извилистыми, петляющими линиями, которые соединялись между собой.

Странно, что я сразу не поняла, на что смотрела. В этой комнате не было ни окон, ни дверей. А стены, потолок и пол покрывал очень сложный лабиринт.