Книга Грандиозная игра, страница 124 – Дженнифер Линн Барнс

— Теоретически сейчас у меня нет начальника. Я, можно сказать, в творческом отпуске. – На этом можно было и остановиться. Те, кто ценил свою жизнь и здоровье, редко отваживались во всеуслышанье произнести название «Милость дьявола». Особенно под покровом ночи, когда вокруг никого. И всё же… Рохан привык, что путь к победе всегда сопряжен с риском.

Когда он выиграет в «Грандиозной игре», когда заберет то, что принадлежит ему по праву, когда станет коронованным хозяином, «Милость дьявола» и он будут единым целым. Значит, ему решать, можно ли делиться секретами.

Он дал ответ – правдивый, но неполный.

— «Милость». – Это слово ощущалось на губах так же отчетливо, как присутствие Саванны в темноте. Хотя последняя уже начала рассеиваться.

Ну здравствуй, рассвет!

— Правда или действие, Саванна?

Она была слишком гордой, чтобы спасовать.

— Правда.

Интересно, подумал Рохан, какое задание, по ее мнению, я ей дал бы, выбери она действие. Он шагнул к девушке.

— Зачем ты здесь, Саванна?

Он уже задавал этот вопрос в разных вариациях, но инстинкт подсказывал, что в этот раз есть шанс получить искренний ответ, разгадать тайну Саванны Грэйсон.

— Если играешь не ради денег, то зачем?

Саванна направилась к нему, остановилась совсем рядом, подалась вперед. Теперь она была так близко, что Рохан почти почувствовал поцелуй.

Впрочем, поцелуя не последовало, зато прозвучала правда, хоть и частичная. Всего одно слово:

— Отмщение.

— Я не понимаю, – с трудом выговорила Лира сквозь ком, подкативший к горлу. Она во все глаза смотрела на рисунок Одетты – лилия. Ее сны всегда начинались с этого цветка.

— Еще бы, – мягко сказала Одетта. Выдержав взгляд Лиры, она кивнула на Грэйсона. – Нарисуй его, Лира! Пора нам уже завязывать с этой игрой.

— Вы же говорили, что ничего о моем отце не знаете!

— Верно. – Она была неумолима. – А теперь рисуй своего Хоторна, как я когда-то.

«Как я когда-то» – признание и заявление с эффектом разорвавшейся бомбы. Лире просто не хватило духу сообщить Одетте, что Грэйсон вовсе не ее Хоторн и никогда им не станет.

Проглотив поток вопросов, которые так хотелось прокричать Одетте в лицо, она послушно приступила к работе. Сначала линия челюсти, потом брови, затем скулы. Ее не захлестнула волна чувств, которой она опасалась, потому что в мыслях было совсем другое: «Мне было всего четыре. Я держала лилию калла и карамельные бусы. Повсюду была кровь. А Хоторн – вот кто всему виной. Омега».

Лира закончила рисунок и отсканировала его как в тумане. Когда задание засчитали и выдали подсказку, Лира даже не слышала, что говорят устроители.

— Разбить, – повторила Одетта, но Лира слышала совсем другие слова, произнесенные ею раньше: «Вы оба не понимаете, о чем говорите. Надвигается катастрофа. Хоторн и девочка, которой просто противопоказано общение с Хоторнами».

— Лира, – позвал Грэйсон. Это не сработало, и тогда он произнес ее имя неправильно: – Лайра.

— Меня не так зовут, – тут же вскинулась Лира.

— Знаю. – Он коснулся ее щеки, легонько приподнял подбородок, – «разбить» – такова подсказка.

Ну как такого проигнорируешь?..

Лира задумалась, постаравшись разогнать туман в голове.

— Леденец, – прошептала она.

Сломать можно что угодно, но вот разбить – только леденец, если речь о четырех предметах, которые они нашли. Лира сорвала обертку и со всей силы швырнула конфету на пол. Ее мучили злость, отчаяние, жажда узнать правду.