Книга Лондонский матч, страница 141 – Лен Дейтон

— И ты собираешься мне объяснить, почему?

— Да. Потому, что ты как святой, Бернард. Ночью в прачечной ты убил двоих. И не скрывал этого. Ты сказал мне. Сказал Дики. И я не сомневаюсь, что в своем рапорте ты недвусмысленно взял на себя ответственность за их смерть. Но ты же не бесчувственная тварь, ты не душитель и не убийца. Единственный способ для тебя примирить свою совесть и эти смерти – это убедить себя в том, что ты смотришь на окружающий мир со всеобщей объективностью. И все-таки это не смягчает чувства вины.

Вспомни, что ты человек, допусти, что можешь ошибаться, представь, что Брета посадили в Олд-Бейли, – и тебе будет приятно сознавать, что возмездие торжествует.

— Но мне не будет приятно. Даже обманутый муж не может пожелать недругу попасть в тюрьму Олд-Бейли. И в этом случае с Бретом у меня нет прямых доказательств. Насколько я знаю, Фиона никогда не изменяла мне.

— Но если ты не ненавидишь его за то, что он сделал по отношению к тебе, ты должен ненавидеть его за то, что он продался коммунистам. В этой ненависти я присоединюсь к тебе.

— Твой отец был одним из наших агентов, верно?

— Как ты узнал об этом?

— Догадался. Всегда существуют особые причины, по которым дочь иностранца попадает в наш департамент.

— Мой дядя и отец… секретная полиция забрала моего дядю. Они убили его в полицейском участке. Искали моего отца.

— Тебе не стоит об этом говорить.

— Я не избегаю говорить об этом. Я горжусь отцом. Он – зубной врач. Лондон посылал ему зубные карточки, это обычный обмен среди врачей, а он идентифицировал агентов по их зубным карточкам. Зубная хирургия была прекрасным прикрытием, и секретная полиция так и не смогла проникнуть в организацию. Но все агенты видели моего отца. Это было большим недостатком. Каждый агент в каждом звене знал моего отца. И секретная полиция узнала его имя от одного агента, которого они взяли, когда тот фотографировал границу. Агент заговорил. Они ошиблись и взяли моего дядю, потому что у него была та же фамилия. Он молчал, чтобы дать время моему отцу и матери скрыться. Я ненавижу коммунистов, Бернард.

— Мне хочется выпить, – сказал я.

Я снял пиджак, развязал галстук и скинул туфли.

— Виски. Хочешь немного?

— Нет, спасибо, дорогой.

Я пошел в кабинет и налил себе виски. Вернувшись в спальню, я увидел, что Глория успела причесать волосы и взбить подушки. Раздеваясь, я сказал:

— У Дики с Тессой роман, и Дафни стало все известно.

— Она тебе это сказала?

— Ее друг видел их в отеле.

— Всегда найдутся прекрасные друзья, которые рады принести дурную весть.

— А это нелегко. Ты держишь все в секрете, а потом на тебя сваливается такая ответственность. И все, что ты ни делаешь, все не так.

— Ты говоришь об этом меморандуме кабинета министров?

— Может быть, и о нем.

— Но ты ничего не делаешь.

— Все выглядит так, будто мне ничего и не надо делать. Департамент знает о Брете. Дафни говорила об этом меморандуме.

— А что она хочет, чтобы ты сделал?

— Дафни? Она хочет поговорить с Джорджем. Предупредить его, что назовет Тессу на бракоразводном процессе.

— Она это всерьез?

— Думаю, что да.

— Это разрушит карьеру Дики, не так ли?

— Конечно. Если получится скандальный развод и попадет в газеты, департамент быстро освободится от Дики.