Книга Лондонский матч, страница 165 – Лен Дейтон

— Европейское экономическое бюро… Боже, как давно это было.

— Многие годы прошли. Да, задолго до того, как Брет получил свой шикарный офис и пригласил туда декоратора.

— А почему вы рассказываете мне об этом? – спросил я.

Мне казалось, что Дики уже все сказал.

— Я был совершенно наивен. Я ожидал увидеть хорошо одетого официального дипломатического представителя, но человек, которого мы встретили, напоминал палубного матроса с одного из шведских паромов, хотя я заметил, что он прибыл в большом черном «вольво» с водителем. Он мог только что пересечь границу, там это несложно.

Дики потер лицо и продолжал:

— Он был большой пройдоха, этот пожилой мужчина. Он хорошо говорил по-английски. Мы болтали достаточно долго. Он сказал, что когда-то жил в Бостоне.

— Вы говорите о советском представителе?

— Да. Он представился как полковник КГБ. В документах значилось, что его фамилия Попов. Она легко запоминается, я ее помню с тех пор.

— Продолжайте, Дики, я слушаю вас. Попов довольно распространенная русская фамилия.

— Он был знаком с Бретом.

— Откуда же?

— Бог его знает. Но он узнал его и поздоровался: «Добрый вечер, мистер Ранселер!»

— Вы же сказали, что в баре было пусто. Он мог легко догадаться, кто вы такие.

— Нет, там было достаточно людей, чтобы вошедшему было нелегко узнать, кто из них Ранселер.

— И как Ранселер ему ответил?

— Там было очень шумно. В этих местах они включают диско-музыку на такую громкость, что не выдерживают барабанные перепонки. Брет, казалось, не услышал его. Но этот Попов, несомненно, знал Брета и раньше. Он говорил с ним совершенно по-приятельски. А у Брета было лицо, как у этих истуканов с острова Пасхи. Потом я заметил, что его друг Попов наконец понял, чем встревожен Брет. Немедленно вся фамильярность была отброшена прочь. Имя Брета больше не упоминалось, и все стало очень официальным. Потом мы все перешли в туалетную комнату и там пересчитали деньги, складывая их в раковину под краном. Когда все было кончено, Попов пожелал спокойной ночи и удалился. Ни подписи, ни расписки, вообще ничего. И не было сказано «Доброй ночи, мистер Ранселер», а на этот раз только «Доброй ночи, джентльмены». Я начал волноваться, все ли мы правильно сделали, но они освободили нашего человека на следующий день. Вы когда-нибудь выполняли такую работу?

— Один или два раза.

— Они сказали, что КГБ предпочитает наличные. Это верно?

— Не знаю, Дики. И никто не знает с уверенностью. Мы можем только догадываться.

— Ну, а откуда он мог знать Брета?

— Я и этого не могу объяснить. Вы считаете, что они были знакомы раньше?

— Однако Брет никогда не выполнял оперативной работы.

— Но, может быть, он таким же образом передавал деньги и раньше, – строил я свои догадки.

— Он сказал мне, что нет. Он никогда не выполнял раньше такой работы.

— А вы не спросили Брета, знает ли он этого русского?

— Я был начинающим мальчишкой, а Брет входил в руководящий состав.

— Вы доложили об этом?

— О том, что человек из КГБ назвал его «мистер Ранселер»? Нет, мне это не показалось столь важным. Только теперь я понял, что это может быть очень важным. Как вы думаете, я должен доложить об этом службе внутренней безопасности?

— Подождите немного, – ответил я. – У Брета и без того будет много вопросов, на которые ему придется отвечать.