Книга Лондонский матч, страница 185 – Лен Дейтон

— Нет, конечно. Пош Хэрри просто тщательно выбранный посредник. Мы сами иногда используем его в таких же целях. Это скорее всего идея Фионы.

— Они разработали чертовски запутанный сценарий, – сказал Вернер, растирая руками лицо. – Ты уверен, что сейчас все правильно себе представляешь? Зачем было им идти на такие трудности? Когда ты забирал Штиннеса из Мехико, тебя чуть не застрелили? Человек КГБ из посольства был застрелен.

— Это была случайная стрельба, Вернер. Павел Москвин, вот кто заставил меня немного пострадать в Восточном Берлине. Если Штиннес тайный агент, то за ним стоит Москвин. Я не могу этого доказать, конечно, но Москвин – это такой твердолобый партиец, которых Москва использует для того, чтобы следить за всеми важными учреждениями и направлять их работу.

— Ты думаешь, Москвин внедрил его без всяких контактов с руководством, через офицера связи или письменно?

— Отшельники – так русские называют агентов, чье истинное лицо известно лишь двум-трем людям на самой вершине руководящей структуры. Единственное письменное свидетельство с его подписью крепко заперто в сейфе в Москве. Часто, когда такой человек умирает, презираемый и неоплаканный, даже его ближайшим родственникам, жене, мужу, детям, не говорят истины.

— Но Штиннес бросил жену. У него даже была ссора с ней.

— Да, – сказал я. – И это убедило меня, что он на самом деле хочет перейти на Запад. И ссора была подлинной, а его рассказ лживым. Я полагаю, мы должны допустить и такую возможность.

— Значит, ты считаешь, что Штиннес относится к отшельникам?

— Для них отшельничество не является столь уж необычным, Вернер. Коммунизм всегда возводит секретность в систему, это его метод, в нем ниспровержение всего. Секретные коды, скрытые имена, тайные чернила, запрет агенту контактировать более чем с двумя другими агентами, чтобы, в случае провала, свести потери к минимуму. Все это не относится только к русским, это отличительная черта любой коммунистической страны. И в этом состоит некоторая привлекательность мирового коммунизма для отчаявшихся одиночек. Если моя догадка верна, Москвин и есть тот единственный человек, которому известна вся эта история. Они наверняка не сказали всю правду команде захвата, которая была в прачечной. И причина была в том, что, если хотя бы еще один человек знал правду, это могло бы увеличить риск раскрытия Штиннеса.

— Человек, приносящий себя в жертву? Что, Штиннес действительно такой? – спросил Вернер. – Я-то расценивал его просто как упрямого и амбициозного человека. Я сказал бы, что Штиннес относится к таким людям, которые посылают на самопожертвование других, а сами остаются позади и делают на этом карьеру.

Вернер высказал как раз то, что мне было труднее всего примирить с реалиями жизни. Именно тогда, когда Штиннес начал свои разговоры о переходе на Запад, я почувствовал, как трудно верить в его искренность. Люди из КГБ, типа Штиннеса, не переходят на Запад и не становятся ни предателями, ни агентами, ни теми, кто обречен провести остаток дней в безвестности, не отмеченный наградами, вне всякой иной деятельности. Как сказал Вернер, Штиннес был из тех, кто посылает других людей испытать эту судьбу.

— Когда он потребуется Москве обратно, она найдет способ его вернуть, – сказал я.