Книга Лондонский матч, страница 182 – Лен Дейтон

В отеле Лизл Хенних мебель имела те же массивные пропорции, как и сам город. Массивные, устойчивые дубовые столы, тяжелые гардеробы из красного дерева, элегантные бидермейеровские шкафы и горки для хрусталя из персикового и грушевого дерева заполняли весь дом. И даже моя маленькая комната наверху была тесно заставлена секретером, резными стульями и массивной кроватью, так что трудно было пройти от окна к двери.

Я всегда останавливался в этой комнате. Я жил там еще ребенком, когда верхние этажи отеля арендовала британская оккупационная армия. Из этого окна я отправлял бумажные самолетики, пускал мыльные пузыри и бросал вниз водяные бомбы. А теперь никто не хотел снимать эту тесную маленькую комнату, да еще так далеко от ванной. Поэтому здесь оставались все те же темно-коричневые обои с цветами и над маленьким камином все еще висела в рамке гравюра средневекового Дрездена. Лизл Хенних повесила ее здесь, чтобы скрыть отметины от пулек пневматической винтовки Вернера, из которой он обстреливал прикнопленную нами к стене картинку, изображавшую герра Шторха, нашего толстого учителя математики. Шторх был убежденным наци, но каким-то образом сумел избежать денацификации и снова получил работу после окончания войны.

Я сдвинул эту гравюру в сторону и показал Вернеру, что отметины от его пулек сохранились.

— Бух! Бух! Бух! – Это Вернер имитировал выстрелы из воображаемого пистолета, метясь в то место, где когда-то висела картинка, изображавшая Шторха.

— Тебе бы надо было рассчитаться с ним, – сказал я, не называя Шторха по имени.

— Он был нацистской сволочью, – сказал Вернер без злобы.

— И он не особенно старался это скрыть, – добавил я.

Небо затянули черные облака, и пошел дождь, крупные капли громко стучали в окно, и на нем появились грязные подтеки.

— Шторх был очень хитрым, – сказал Вернер. – Он перефразировал всю нацистскую трескотню в антибританские и антиамериканские тирады. Они могли его упрятать за распространение нацистских идей, но американцы и англичане без конца всем говорили, как они верят в свободу слова. И они ничего не могли с ним поделать.

Вернер стоял у камина и крутил в руках фарфоровую статуэтку Вильгельма Телля, который был сослан сюда после того, как горничная, убирая, уронила его в раковину и разбила. Фигурку склеили, но остались коричневые полоски на ногах и руках.

Я все старался найти подходящий момент, чтобы рассказать Вернеру, что Тесса встречалась с моей женой и что она хочет забрать детей, но все никак не мог начать.

— Ты видел его? Этого герра Шторха? Ты его встречал?

— Он снова женился, – ответил Вернер. – На вдове часовщика, у которого мастерская в Мюнхене.

Вернер был в темно-сером пиджаке и вельветовых брюках, которые немцы называют манчестерскими. На нем была зеленая рубашка и зеленый галстук из полиэстера, на котором были изображены красные лошади. Я знал, что у него назначена встреча на вторую половину дня с банковскими работниками из Восточного блока. Но даже если бы он мне этого не сказал, я все равно догадался бы, куда он идет, потому что он всегда одевался так по-пролетарски, если отправлялся туда. Его длинное черное пальто с каракулевым воротником, отлично сшитые шерстяные костюмы, не говоря уже об обуви, слишком сильно бросались бы в глаза на улицах Восточного Берлина.