Книга Лондонский матч, страница 189 – Лен Дейтон

Я прошел с Вернером на станцию и купил билет, чтобы вместе с ним пройти на платформу. Старинная городская железная дорога на эстакаде S-бан позволяла кратчайшим путем проехать из центра Западного Берлина в сердце Восточного Берлина на Фридрихштрассе. Наверху на платформе было прохладно, поезда, проезжая, обдавали потоком воздуха и гнали по платформе обрывки бумаги. Станции были похожи на огромные стеклянные ангары для самолетов и были подняты над улицами на вычурных чугунных опорах.

— Не беспокойся об этом косметическом карандаше для Лизл, – сказал я Вернеру. – Я прихвачу его на обратном пути.

— А ты знаешь, какой ей нужен цвет?

— Конечно, знаю. Ты всегда оставляешь их где попало.

— Надеюсь, что ты не прав в отношении Штиннеса, – сказал Вернер.

— Забудь пока об этом. Поезжай туда, подписывай свои бумаги и возвращайся. Забудь обо мне и департаменте. Забудь обо всем этом до тех пор, пока не вернешься сюда.

— Я, может быть, останусь там на ночь, – ответил Вернер. – Мне надо повидать кое-кого с утра, а у пунктов паспортного контроля всегда длинные очереди, особенно в те часы, когда люди возвращаются из театров.

Поезд, направляющийся на Фридрихштрассе, пришел, но Вернер решил его пропустить. Мне показалось, что ему не очень-то хотелось ехать. Это было так непохоже на Вернера. Он мог быть импульсивным, но нерешительным я его не видел. Мне казалось, что ему на пользу неожиданные для меня перемены в его жизни. Он сейчас был без Зены и жил холостяком в комфортабельной квартире, которую оборудовал над гаражом. Теперь он что-то медлил. Это был для меня отличный случай рассказать ему, как Фиона приезжала в Голландию и говорила с Тессой о детях. Но я ему так ничего и не сказал.

— Где ты будешь ужинать? – сказал я, отдавая дань обычным разговорам, которые ведутся на вокзалах и в аэропортах.

— У меня есть знакомые в Панкове, они меня пригласили.

— А я их знаю? – поинтересовался я.

— Нет, ты их не знаешь.

— А когда завтра вернешься?

— Да ладно тебе, Берни. Ты иногда еще назойливее, чем Лизл.

Подошел его поезд.

— Будь осторожен, – сказал я, когда он вошел в вагон.

— Все будет в порядке, Берни.

— Но, может быть, они этого не знают, – сказал я.

Вернер улыбнулся, двери закрылись, и поезд тронулся. После того как он отъехал, на платформе стало еще холоднее, а может быть, мне это только показалось.

В полночь парадная дверь отеля Лизл Хенних запиралась. Это был старый порядок, насколько я мог помнить. Каждый гость отеля, если он собирался вернуться после полуночи, по его просьбе получал ключ. И каждого гостя, кто часто возвращался после полуночи, просили подыскать себе другой отель.

А гость, который возвращался после двенадцати, не имея ключа, должен был дергать за шнурок старинного колокольчика. Звук этого колокольчика не был слышен за дверью, и часто запоздавший гость производил много шума, прежде чем его впускали. Мне вовсе не был слышен этот звонок в моей маленькой мансардной комнате на самом верху. А сама Лизл могла слышать этот звонок. Она спала внизу, особенно с тех пор, как ее артрит дал о себе знать. Конечно, сама Лизл не спускалась, чтобы открыть дверь. Ей было трудно преодолеть даже один пролет лестницы от салона до входного холла. Дверь открывал один из слуг. Чаще всего это приходилось делать Кларе, но на этот раз была очередь Ричарда, молодого парня из Бремена, который работал на кухне. Клара, как всегда, была у себя, она спала и проснулась от звонка. Но была не ее очередь открывать, и она повернулась на другой бок и забыла обо всем.