Книга Лондонский матч, страница 19 – Лен Дейтон

— Могу я изменить свое мнение насчет кофе? – сказал я.

Я подозревал, что мнение Дики отражает настроение, преобладающее среди чиновников с верхнего этажа. И уж конечно, я не попал в тот короткий список мягких людей, которые могут решать вопросы при помощи терпеливого убеждения. Поэтому я могу распрощаться со своими шансами попасть в Берлин.

— Не горюйте уж очень сильно из-за этого, – сказал Дики, наливая кофе. – Боюсь, что это все болтовня. Но вы ведь и в самом деле не стоите в очереди за местом Фрэнка, верно?

Он улыбнулся своей идее.

— У Центрального фонда недостаточно денег, чтобы соблазнить меня вернуться в Берлин на какой-нибудь постоянной основе. Я провел там половину моей жизни. Но я заслужил свои лондонские деньги, и можно было бы использовать их для этого.

— Лондон для вас единственное место, – сказал Дики.

Но я вовсе не старался ввести его в заблуждение. Мое негодование было слишком сильным, а мои объяснения получились бы слишком пространными. Даже школьный учитель поступил бы лучше, потому что он умеет прятать свою злобу. Он бы просто холодно улыбнулся и сказал, что берлинские деньги негде взять и его это не беспокоит.

Я пробыл в своем офисе всего десять минут, когда услышал шаги Дики, удаляющиеся по коридору. Дики и я были единственными, кто работал в это позднее время, не считая ночных дежурных, и его шаги звучали ненатурально громко, как и все ночные звуки. А я всегда узнавал его шаги в ковбойских сапогах на высоких каблуках.

— Вы знаете, что сделали эти сучьи дети? – спросил он меня, стоя в дверях, подбоченясь и расставив ноги, как знаменитый Ятт Ирп, входящий в салун Томбстоуна.

Я знал, что, как только ушел, он звонил по телефону в Берлин. Всегда легче вмешиваться в работу других, чем работать самому.

— Отпустили его?

— Верно, – ответил он.

Моя точная догадка рассердила его больше, чем если бы я имел прямое отношение к такому повороту этого дела.

— А как вы узнали?

— Я и не знал. Но по тому, как вы стоите здесь, совсем нетрудно догадаться.

— Они выпустили его с час назад. Прямая команда из Бонна. Правительство не вынесет еще одного скандала – такой они взяли курс. Почему они позволяют политикам вмешиваться в нашу работу?

Я отметил для себя окончание фразы: «нашу работу».

— Но ведь кругом политика. Шпионаж – тоже почти политика. Уберите политику – и ненужным станет шпионаж и все, что вокруг него.

— Под тем, что вокруг, вы имеете в виду нас, я полагаю. Я так и знал, что вы найдете чертовски удачный ответ.

— Не мы управляем миром, Дики. Мы можем только отбирать факты и докладывать о них. А потом все передается политикам.

— Я тоже так думаю.

Он постепенно остывал от ярости. У него случались такие взрывы, но он быстро отходил, особенно когда ему было на ком разрядиться.

— Ваша секретарша ушла? – спросил я.

Он кивнул. Это объясняло многое. Обычно, если мир вел себя не столь разумно, чтобы полностью удовлетворять Дики, взрывы его гнева принимала на себя бедная секретарша.

— Я тоже пошел, – сказал он, взглянув на часы.

— У меня еще много работы, – сказал ему я.

Я поднялся из-за стола, положил бумаги в специальный шкаф и повернул кодовый замок. Дики все еще стоял у меня в офисе. Я посмотрел на него и вопросительно поднял брови.

— И еще эта проклятая баба, Миллер, – сказал Дики. – Она попыталась выйти из игры.