Книга Лондонский матч, страница 194 – Лен Дейтон

— Так что же мне делать, Бернард?

— Ну, а если я вам скажу: сдайтесь полиции?

— Я не сделаю этого.

— Ну, а если я сдам вас полиции?

— И вы этого не сделаете, – сказал Брет.

Он смотрел мимо меня. Будто от того, что он встретится со мной взглядом, сразу увеличится возможность, что я сдам его полиции.

— А почему вы так уверены в этом? – спросил я.

— Потому что вы – самовлюбленный маньяк. Вы циничны и неуступчивы. Вы – единственный сукин сын во всем департаменте, который стоит всех остальных.

Это было не совсем то, что я хотел бы услышать, но по крайней мере это было сказано искренне.

— У нас нет времени. Они выследили вас до дверей этой комнаты. Въехать в Берлин и не оставить следов просто невозможно, если только вы не приезжаете с Востока.

— Я никогда не представлял себе этого, – сказал Брет. – Это же просто сумасшествие, не так ли?

— Так. Но у нас нет времени кому-то… писать. У нас вообще нет времени, чтобы сделать что-то. Лондонский Центр выследит вас в Берлине, а может быть, и меня в этом отеле через два или три дня.

— Вы в самом деле уверены в этом?

— Да. Нам надо поговорить с Фрэнком. Другая возможность для вас – как можно быстрее покинуть город. Почему вы вообще явились сюда, Брет?

— Я решил, что вы – единственный человек, кто может мне помочь.

— Вы могли придумать что-нибудь получше, Брет.

— У меня с собой деньги.

Я выжидательно смотрел на него.

— И оружие, – добавил он.

— Честность – лучшая политика.

— Но вы ведь и так знали, верно?

— О деньгах – нет. Но когда старший офицер делает что-то необычное в Берлине, я хочу об этом знать, и есть люди, которым известна моя привычка обо всем знать.

— Кто же, черт возьми, сказал вам о пистолете?

— Приобретение пистолета – не совсем обычное дело, Брет. Особенно для человека, который может подписать счет. А эти документы проверяются службами.

— Тогда и Фрэнк знает об этом?

— Я ему не докладывал.

— Фрэнк сдаст меня полиции?

— Лучше не будем его испытывать. Что вы скажете, если я пойду и поговорю с ним, а вы пока останетесь в тени?

— Я был бы вам очень признателен за это.

— Фрэнк может неделями не иметь связи с департаментом, но если Пятый отдел прислал кого-нибудь сюда, то у Фрэнка хватит власти запретить им войти в аэропорт. Если бы мы смогли привлечь Фрэнка на нашу сторону…

— Похоже, что это хорошее начало, – сказал с признательностью Брет.

— Не совсем, Брет.

— Вы увидите Фрэнка утром?

— Нет, прямо сейчас. У нас нет времени, чтобы позволять себе такую роскошь – различать день и ночь. А ночью мы избежим глаз его секретариата, и никто не увидит ни вас, ни меня, разговаривающих с ним. Если мы увидимся без свидетелей и он откажется помочь, мы можем попросить его забыть, что он когда-либо видел нас. А если его секретарь внесет нас в список тех, с кем он разговаривал, ему будет трудно что-либо отрицать.

— Но он же спит.

Брет считал, что наши шансы на успех будут ниже, если мы прервем глубокий и без сновидений сон Фрэнка.

— Фрэнк никогда не спит.

— Значит, он с девочкой? Вы это имели в виду?

— Вот теперь вы ближе к истине.

Фрэнк Харрингтон, берлинский резидент и начальник берлинского полевого подразделения, не спал. Он сидел на полу гостиной своего шикарного дома в Грюневальде, обложенный со всех сторон пластинками с записями музыки. С каждой стороны высились стопки пластинок с Дюком Эллингтоном, а из высококачественного проигрывателя «Френеси» звучала музыка – сочная оркестровая обработка пьесы, в которой исполнитель пел: «Когда-то давно я пришел в старый Мехико…» Или это было что-то совсем другое? Может быть, мне было до сих пор неловко, что я выбрал для вербовки Штиннеса Мехико, а не Берлин, что было бы лучше для Фрэнка. А вот теперь, лишив его такого преимущества, я пришел просить помощи по делу, связанному с этим событием. «…Звезды ярко светили, и я мог слышать в ночи волшебный голос…»